Стихи Владимира Маяковского

ПОЙДЕТ:

1.
От военных учреждений 50 комплектов кожаного обмундирования,

2.
от Главтопа 100 полушубков,

3.
от Главугля 1000 пар чулок,

4.
30 000 кусков туалетного мыла.

И ТЫ, ШАХТЕР, ПРИШЛИ ПОДАРОК,
ЧТОБ ФАБРИК ОГОНЬ ГОРЕЛ ЯРОК.

Я
не терплю книг:
от книжек
мало толку —
от тех,
которые
дни
проводят,
взобравшись на полку.
Книг
не могу терпеть,
которые
пудом-прессом
начистят
застежек медь,
гордясь
золотым обрезом.
Прячут
в страничную тыщь
бунтующий
времени гул, —
таких
крепостей-книжи?щ
я
терпеть не могу.
Книга —
та, по-моему,
которая
худощава с лица,
но вложены
в страницы-обоймы
строки
пороха и свинца.
Меня ж
печатать прошу
летучим
дождем
брошюр.

Эй,
Роста,
давай телеграммы
во все концы!
Сегодня
со всех союзных мест
красной
учительской армии бойцы
сошлись
на первый
учительский съезд.
На третьем фронте
вставая горою,
на фронте учебы,
на фронте книг, —
учитель
равен
солдату-герою —
тот же буденновец
и фронтовик.
Он так же
мёрз
в окопах школы;
с книгой,
будто с винтовкой,
пешком
шел разутый,
чуть не голый,
верст за сорок
в город
с мешком.
С краюхой черствой,
с мерзлой луковкой,
Он,
слушая
вьюги шрапнельный рой,
сражался,
бился
с каждой буковкой,
идя
в атаки
со всей детворой.
В ОНО
и в ВИКе
к общей благости
работай
не за страх, а за совесть,
а плату
за май
получишь в августе —
вот
шкрабовских
дней
печальная повесть.
Пошла
всесоюзная
стройка да ковка.
Коль будем
сильны
и на третьем фронте —
Коммуну
тогда
ни штыком,
ни винтовкой —
ничем
с завоеванных мест не стронете.
И шкраб,
как ребенка,
школу вынашивал,
пока
сменялась миром гроза.
И вот
со всего
Союза нашего
на шкраба
с вниманьем
поднялись глаза.
У нас
долгов
пред учителем
много,
на весь ССР
сегодня
звучите:
идущий
со своей коммуною в ногу,
да здравствует
красный
народный учитель!
Но каплю и грусти
прибавим к этому:
учитель,
чеши виноватое темя, —
каб раньше
учитель
пошел за Советом,
мы,
может быть,
были бы
сплошь грамотеями.

1.
Завоевания октябрьские сохраним до тех пор,

пока во всем мире

2.
не разрешится

наш с буржуазией спор.

3.
В этой борьбе

каждая ниточка должна применяться с пользой.

4.
Страсть буржуев к наживе, и ту для революции используем.

5.
Мы раздаем аренды —

6.
заводы, мол, строй!

7.
Этот завод поможет расправиться

8.
и с голодом и с разрухой-сестрой.

9.
И когда фундамент промышленности крупной

будет под Октябрь подведен,

10.
и наша буржуазия

11.
и заграничная купно

12.
постепенно выкинется вон.

Мне
с лошадями
трудно тягаться.
Животное
(четыре ноги у которого)!
Однако я хитрый,
купил облигации:
будет —
жду —
лотерея Автодорова.
Многие отказываются,
говорят:
«Эти лотереи
оскомину набили».
А я купил
и очень рад,
и размечтался
об автомобиле.
Бывало,
орешь:
и ну! и тпру!
А тут,
как рыба,
сижу смиренно.
В час
50 километров пру,
а за меня
зевак
обкладывает сирена.
Утром —
на фабрику,
вечером —
к знакомым.
Мимо пеших,
конных мимо.
Езжу,
как будто
замнаркома.
Сам себе
и ответственный, и незаменимый.
А летом —
на ручейки и лужки!
И выпятив
груди стальные
рядом,
развеяв по ветру флажки,
мчат
товарищи остальные.
Аж птицы,
запыхавшись,
высунули языки
крохотными
клювами-ротиками.
Любые
расстояния
стали близки?,
а километры
стали коротенькими.
Сутки удвоены!
Скорость — не шутка,
аннулирован
господь Саваоф.
Сразу
в коротких сутках
стало
48 часов!
За? день
слетаю
в пятнадцать мест.
А машина,
развезши
людей и клади,
стоит в гараже
и ничего не ест,
и даже,
извиняюсь,
ничего не гадит.
Переложим
работу потную
с конской спины
на бензинный бак.
А лошадь
пускай
домашней животною
свободно
гуляет
промежду собак.
Расстелется
жизнь,
как шоссе, перед нами —
гладко,
чисто
и прямо.
Крой
лошадей,
товарищ «НАМИ»!
Крой
лошадей,
«АМО»!
Мелькаю,
в автомобиле катя
мимо
ветра запевшего…
А пока
мостовые
починили хотя б
для удобства
хождения пешего.

1.
Америка от нас концессии получает.

2.
Антанта засуетилась. Тем лучше:

3.
они передерутся,

4.
а мы получим.

Новый год Антанты:

1.
Дворцы сияют,
песнею звуча.
Шакалы!
Закрыли хоть двери б!
Наполнив кровью,
как золото чаш,
об череп
чокают череп.

2.
Но оборвется
веселия ход,
зря
музыканты наняты.
Таким вот
явится
новый год
на волчий пир Антанты.

Новый год России:

3.
Нет
у нас
виноградных лоз,
голод —
ужины наши,
и влагой
обиженно-горьких слез
мы
щек не наполним чаши.

4.
Мы верим:
неся спасенье от
войны
и прочих бед нам,
во всем плодородии
новый год
придет
в венце победном!

Граждане буржуи! Подойдите к РОСТе!
Надежды бросьте!
Читайте внимательно —
очень занимательно!

2.

Окружили мы Юденича —
куда он денется!
Плачет буржуй…
А еще вчера считал дни и вечера.
Потирает руки:
«Покажет вам Мамонтов трюки!»

3.

Взяли мы Воронеж —
его не воротишь!
Взяли Курск —
упал деникинский курс!
Взяли мы Ливны —
Ллойд-Джордж говорит:
«Не дам Деникину ни гривны!»

4.

Да как взяли мы Ромны —
стали буржуи томны:
«Ну, да, разумеется,
боятся красноармейца».

5.

Били белых под Царицыном —
Ллойд-Джордж говорит:
«Пора с Коммуной мириться нам».
Что ж, пожалуйте, сэр:
Да здравствует Р.С.Ф.С.Р!

1.
Лишь за соль муку дадут.

Все на соль походом!

2.
Ройте соль за пудом пуд!

Шарьте соль по во?дам!!

3.
Жизнь крестьянская пресна? —

хлеб не в хлеб без соли.

4.
Всё за хлеб отдали б нам.

Эй, наляжем, что ли?!

5.
Эй! С разрухою в войне

будь, товарищ, рьяней!

6.
Хлебом труд тебе вдвойне

возвратят крестьяне.

7.
Соли нет — так крышка нам.

Если мы не с солью, —

8.
будет лишь одна цынга

шляться по раздолью.

Пароход подошел,
завыл,
погудел —
и скован,
как каторжник беглый.
На палубе
700 человек людей,
остальные —
негры.
Подплыл
катерок
с одного бочка?.
Вбежав
по лесенке хро?мой,
осматривал
врач в роговых очках:
«Которые с трахомой?»
Припудрив прыщи
и наружность вымыв,
с кокетством себя волоча,
первый класс
дефилировал
мимо
улыбавшегося врача.
Дым
голубой
из двустволки ноздрей
колечком
единым
свив,
первым
шел
в алмазной заре
свиной король —
Свифт.
Трубка
воняет,
в метр длиной.
Попробуй к такому —
полезь!
Под шелком кальсон,
под батистом-лино?
поди,
разбери болезнь.
«Остров,
дай
воздержанья зарок!
Остановить велите!»
Но взял
капитан
под козырек,
и спущен Свифт —
сифилитик.
За первым классом
шел второй.
Исследуя
этот класс,
врач
удивлялся,
что ноздри с дырой, —
лез
и в ухо
и в глаз.
Врач смотрел,
губу своротив,
нос
под очками
взмо?рща.
Врач
троих
послал в карантин
из
второклассного сборища.
За вторым
надвигался
третий класс,
черный от негритья.
Врач посмотрел:
четвертый час,
время коктейлей
питья.
— Гоните обратно
трюму в щель!
Больные —
видно и так.
Грязный вид…
И вообще —
оспа не привита. —
У негра
виски?
ревмя ревут.
Валяется
в трюме
Том.
Назавтра
Тому
оспу привьют —
и Том
возвратится в дом.
На берегу
у Тома
жена.
Волоса
густые, как нефть.
И кожа ее
черна и жирна,
как вакса
«Черный лев».
Пока
по работам
Том болтается,
— у Кубы
губа не дура —
жену его
прогнали с плантаций
за неотработку
натурой.
Луна
в океан
накидала монет,
хоть сбросся,
вбежав на насыпь!
Недели
ни хлеба,
ни мяса нет.
Недели —
одни ананасы.
Опять
пароход
привинтило винтом.
Следующий —
через недели!
Как дождаться
с голодным ртом?
— Забыл,
разлюбил,
забросил Том!
С белой
рогожу
делит! —
Не заработать ей
и не скрасть.
Везде
полисмены под зонтиком.
А мистеру Свифту
последнюю страсть
раздула
эта экзотика.
Потело
тело
под бельецом
от черненького мясца?.
Он тыкал
доллары
в руку, в лицо,
в голодные месяца.
Схватились —
желудок,
пустой давно,
и верности тяжеловес.
Она
решила отчетливо:

«No!», —
и глухо сказала:
«Jes!».

Уже
на дверь
плечом напирал
подгнивший мистер Свифт.
Его
и ее
наверх
в номера
взвинтил
услужливый лифт.
Явился
Том
через два денька.
Неделю
спал без просыпа.
И рад был,
что есть
и хлеб,
и деньга
и что не будет оспы.
Но день пришел,
и у кож
в темноте
узор непонятный впеплен.
И дети
у матери в животе
онемевали
и слепли.
Суставы ломая
день ото дня,
года календарные вылистаны,
и кто-то
у тел
половину отнял
и вытянул руки
для милостыни.
Внимание
к негру
стало особое.
Когда
собиралась па?ства,
морали
наглядное это пособие
показывал
постный пастор:
«Карает бог
и его
и ее
за то, что
водила гостей!»
И слазило
черного мяса гнилье
с гнилых
негритянских костей. —
В политику
этим
не думал ввязаться я.
А так —
срисовал для видика.
Одни говорят —
«цивилизация»,
другие —
«колониальная политика».

1.
Радуются, смеются буржуи,

никогда не смеялись победней.

2.
Концессии получили.

3.
Нас научили.

4.
Ладно! — Хорошо смеется тот,

кто смеется последний.

1.
Если так не хочешь помереть ты,

2.
товарищ,

не пей сырой воды!

3.
Кишит в воде вибрионов рой, —

4.
товарищ,

не пей воды сырой!

5.
Холера идет, не поддавайся ей!

6.
Товарищ,

сырой воды не пей!

7.
Орите,

кричите на все лады:
«Не пей,
не пей,
не пей сырой воды!!!»

Крамарж, вождь чехословацкой Народной партии (фашистов) — главный враг признания СССР.

Я до путешествий
очень лаком.
Езжу Польшею,
по чехам,
по словакам.
Не вылажу здесь
из разговора вязкого
об исконном
братстве
племени славянского.
Целый день,
аж ухо вянет,
слышится:
«словянами»…
«словян»…
«словяне»…
Нежен чех.
Нежней чем овечка.
Нет
меж славян
нежней человечка:
дует пивечко
из добрых кружечек,
и все в уменьшительном:
«пивечко»…
«млечко»…
Будьте ласков,
пан Прохаско…
пан Ваничек…
пан Ружичек…
Отчего же
господин Крамарж
от славян
Москвы
впадает в раж?
Дело деликатнейшее,
понимаете ли вы,
как же на славян
не злобиться ему?
У него
славяне из Москвы
дачу
пооттяпали в Крыму.
Пан Крамарж,
на вашей даче,
в санатории,
лечатся теперь
и Ванечки
и Вани,
которые
пролетарии, конечно…
разные,
и в том числе славяне.

1.
Хлебов 112 708 962 пуда,

2.
зернового фуража — 69 965 050

3.
и 4 824 326 пудов круп.

4.
И ты тоже не будь глуп:

выполняй разверстку, тебе же лучше.