Лик Рима древнего! Ковчег богатый
Высоких созерцаний, Временам
Завещанных веками слав и силы!
Вот совершилось! — После стольких дней
Скитаний тяжких и палящей жажды —
(Жажды ключей познанья, что в тебе!)
Склоняюсь я, унижен, изменен,
Среди твоих теней, вбирая в душу
Твое величье, славу и печаль.
Безмерность! Древность! Память о былом!
Молчанье! Безутешность! Ночь глухая!
Вас ныне чувствую, — вас, в вашей силе! —
Нет, в Гефсимании царь Иудейский
Столь правым чарам не учил вовек!
У мирных звезд халдей обвороженный
Столь властных чар не вырывал вовек!
Где пал герой, здесь падает колонна!
Где золотой орел блистал в триумфе,
Здесь шабаш ночью правит нетопырь!
Где римских дам позолоченный волос
Качался с ветром, здесь — полынь, волчцы!
Где золотой вздымался трон монарха,
Скользит, как призрак, в мраморный свой дом,
Озарена лучом луны двурогой,
Безмолвно, быстро ящерица скал.
Но нет! те стены, — арки те в плюще, —
Те плиты, — грустно-черные колонны, —
Пустые глыбы, — рухнувшие фризы, —
Карнизов ряд, — развалины, — руины, —
Те камни, — ах, седые! — это ль все,
Все, что от славы, все, что от колосса
Оставили Часы — Судьбе и мне?
«Не все, вещает Эхо, нет, не все!
Пророческий и мощный стон исходит
Всегда от нас, от наших глыб, и мудрым
Тот внятен стон, как гимн Мемнона к Солнцу:
Мы властны над сердцами сильных, властны
Самодержавно над душой великих.
Мы не бессильны, — мы, седые камни, —
Не вся иссякла власть, не все величье, —
Не вся волшебность нашей гордой славы, —
Не вся чудесность, бывшая вкруг нас, —
Не вся таинственность, что в нас была, —
Не все воспоминанья, что висят
Над нами, к нам приникнув, как одежда,
Нас облекая в плащ, что выше Славы!»