Перевод Н. Рыковой
Среди степей,
Где почву каменит железный суховей,
В краю равнин и рек великих, орошенном
Днепром, и Волгою, и Доном;
И там,
Где в стужу зимнюю могучим льдам
Дано твердыней встать торжественно и гордо
По берегам
Заливов Балтики и скандинавских фьордов!
И дальше, где среди суровой наготы
Азийских плоскогорий
В каком-то судорожном вздыблены напоре
Утесы и хребты, —
Веками варвары одной томились властной,
Неутолимою мечтой:
На запад, запад золотой
Рвались неистово и страстно.
Дерзать готовые всегда,
Бросали клич они, чтоб всем идти туда.
Вот первые, забрав телеги, и овчины,
И шерсть у родичей, сквозь горы и долины
Шли в неизвестное, о страхе позабыв.
За ними тьмы других, и ветром заносило
Косматых всадников неистовый призыв.
Вожди их славились огромным ростом, силой:
Спускалась ниже плеч косиц густая медь,
Тому был предком зубр, а этому — медведь.
Как неожиданно срывались толпы эти,
Чтоб покорить, забрать с налета все на свете!
О, массы тяжкие кочующих племен,
И вой, и в зареве пожаров небосклон,
Резни и грабежей полночные забавы,
И ржанье конское, и в поле след кровавый!
О, роковые дни,
Когда лавину тел и голосов они
Сумели, бурные, домчать необоримо
К воротам Рима!
Дремал, раскинувшись по древним берегам
Реки, великий град — и дряхлый и усталый.
Но солнце низкое струилось славой алой
На крыши, золотым подобные щитам,
Как будто поднятым сейчас для обороны.
Капитолийский холм, блистателен, высок,
Надменно утверждал, что он, как прежде, строг,
Наперекор всему прямой и непреклонный.
И взгляды варваров искали меж домов
Дворец Августула, дивились, как победны
На небе Лация в торжественный и медный
Закат вознесшиеся статуи богов.
Но медлили они, страшась последней схватки:
Был темным ужасом смятенный дух объят,
Им чудилось — бедой незнаемой грозят
Седые каменные стены древней кладки.
Зловещие для них творились чудеса
Над этим городом: похожи на огромных
Орлов, обрывки туч стремительных и темных
То наплывут, а то очистят небеса.
Когда же ночь сошла и полог затянула,
Повсюду, у домов, у башен, у террас,
Открылись тысячи горящих ярко глаз, —
И страх заворожил и одолел герула,
А в мышцах не было той силы, что несла,
Что окрыляла их, когда для дали новой
Отторглись варвары от родины суровой,
И леностью теперь сковало их тела.
Они пошли блуждать в горах и мирных чащах,
Чтоб чуять над собой ветвей привычный свод,
А ветер приносил от городских ворот
Им волны запахов — чужих, густых, дразнящих.
В конце концов
От голода пришлось им выйти из лесов
И стать владыками вселенной.
Победа полная была почти мгновенной.
Когда
На город ринулись они в слепом разгуле, —
Сжималось сердце их от страха, что дерзнули
Прийти сюда.
Но мясо, и вино, и золото, что взято
Из каждого дворца, пиры в домах разврата,
Субуррских чаровниц пылающая плоть, —
Внезапно дали им отвагу побороть,
О Рим, упорное твое высокомерье.
В те дни пришел конец одной великой эре.
О, час, которому и слушать и внимать
Крушенье мощных царств, когда стальная рать
Деяний вековых ложится горьким прахом!
О, толпы, яростью взметенные и страхом!
Железо лязгает, и золото звенит,
Удары молота о мрамор стен и плит,
Фронтоны гордые, что славою повиты,
На землю рушатся, и головы отбиты
У статуй, и в домах ломают сундуки,
Насилуют и жгут, и сжаты кулаки,
И зубы стиснуты; рыданья, вопли, стоны
И груды мертвых тел — здесь девушки и жены:
В зрачках — отчаянье, в зубах — волос клочки
Из бороды, плеча мохнатого, руки…
И пламя надо всем, играющее яро
И вскинутое ввысь безумием пожара!