Поездка на хутор

(Отрывок ив поэмы «Городской голова»)

Уж кони у крыльца стояли.
От нетерпенья коренной
Сухую эемлю рыл ногой;
Порой бубенчики звучали,
Семен сидел на облучке,
В рубашке красной, кнут в руке;
На упряжь гордо любовался,
Глядел, глядел — и засмеялся,
Вслух коренного похвалил
И шляпу набок заломил.
Ворота настежь отворили,
Семен присвистнул, — туча пыли
Вслед за конями понеслась,
Не догнала — и улеглась.
По всей степи — ковыль, по краям — все туман.
Далеко, далеко от кургана курган;
Облака в синеве белым стадом плывут».
Журавли в облаках перекличку ведут.
Не видать ни души. Тонет в волоте день,
Пробежать по траве ветру сонному лень.
А цветы-то, цветы! как живые стоят,
Улыбаются, глазки на солнце глядят,
Словно речи ведут, как их жизнь коротка,
Коротка, да без слез, от забот далека.
Вот и речка… Не верь! то под жгучим лучом
Отливается тонкий ковыль серебром.
Высоко-высоко в небе точка дрожит
Колокольчик веселый над степью звенит,
В ковыле гудовень — и поют, и жужжат,
Раздаются свистки, молоточки стучат;
Средь дорожки глухой пыль столбом поднялась,
Закружилась, в широкую степь понеслась…
На все стороны путь: ни лесочка, ни гор!
Необъятная гладь! неоглядный простор!
Мчится тройка, из упряжи рвется,
Не смолкает бубенчиков звон,
Облачко за телегою вьется,
Ходит кругом земля с двух сторон,
Путь-дорожка назад убегает,
А курганы заходят вперед;
Луч горячий на бляхах играет,
То подкова, то шина блеснет;
Кучер к месту как будто прикован,
Руки вытянул, вожжи в руках;
Синей степью седок очарован —
Любо сердцу, душа вся в очах!
«Не погоняй, Семен! устали!» —
Хозяин весело сказал,
Но кони с версту пробежали,
Пока их кучер удержал.
Лениво катится телега,
Хрустит под шинами песок;
Вздохнет и стихнет ветерок;
Над головою блеск и нега.
Воздушный продолжая бег,
Сверкают облака, как снег.
Жара. Вот овод закружился,
Гудит, на коренную сел;
Спросонок кучер изловчился,
Хвать кнутовищем — улетел!
Ну, погоди! — Перед глазами
Мелькают пестрые цветы.
Ум занят прежними годами
Иль праздно погружен в мечты.
Евграф вздохнул. Воображенье
На память детство привело:
В просторной комнате светло;
Складов томительное чтенье
Тоску наводит на него.
За дверью шум: отец его
Торгует что-то… Слышны споры,
О дегте, лыках разговоры
И серебра и рюмок звон…
А сад сияньем затоплен;
Там зелень, листьев трепетанье.
Там лепет, пенье и жужжанье —
И голоса ему звучат:
Иди же в сад! иди же в сад! —
Вот он в гимназию отправлен,
Подрос — и умный ученик;
Но как-то нелюдим и дик,
Кружком товарищей оставлен.
День серый. В классе тишина.
Вопрос учитель предлагает;
Евграф удачно отвечает,
Восторга грудь его полна.
Наставник строго замечает:
«Мещанский выговор у вас!»
И весело хохочет класс;
Евграф бледнеет. — Вот он дома;
Ему торговля уж знакома.
Но, боже! эти торгаши!..
Но это смрадное болото,
Где их умом, душой, работой
До гроба двигают гроши!
Где все бессмысленно и грязно,
Где все коснеет и гниет…
Там ужас сердце обдает!
Там веет смертью безобразной!..
Но вот знакомый изволок.
Уж виден хутор одинокой,
Затерянный в степи широкой,
Как в синем море островок.
Гумно заставлено скирдами.
Перед избою на шесте
Бадья заснула в высоте;
Полусклоненными столбами
Подперта рига. Там — вдали —
Волы у стога прилегли.
Вокруг безлюдье. Жизни полны,
Без отдыха и без следа,
Бегут, бегут, бог весть куда,
Цветов, и трав, и света волны…
Семен к крылечку подкатил
И тройку ловко осадил.
Собака с лаем подбежала,
Но дорогих гостей узнала»
Хвостом махая, отошла
И на завалинке легла.
Евграф приказчика Федота
Застал врасплох. За творогом
Сидел он с заспанным лицом.
Его печаль, его забота,
Жена смазливая в углу
Цыплят кормила на полу,
Лентяем мужа называла,
Но вдруг Евграфа увидала,
Смутясь, вскочила второпях
С густым румянцем на щеках.
Приказчик бормотал невнятно:
«Здоровы ль? Оченно приятно!» —
Кафтан поспешно надевал
И в рукава не попадал.
«Эй, Марья! Ты бы хоть покуда…
Слепа! творог-то прибери!
Да пыль-то с лавки, пыль сотри…
Эх, баба!.. Кши, пошли отсюда!..
А я, того-с… велел пахать…
Вот гречу будем васевать».
Евграф сказал: «Давно бы время! —
В амбар приказчика повел
И гречу указал на семя;
Все закрома с ним обошел;
В овес, и в просо, и в пшеницу
Глубоко руку погружал, —
Все было сухо. Приказал
Сменить худую половицу
И, выходя, на хлев взглянулs
Федота строго упрекнул:
«Эх, брат! навозу по колени…
За чем ты смотришь?»
— «Всё дела!
Запущен, знамо, не от лени…
Кобыла, жаль, занемогла!» —
«Какая шерстью?»
— «Вороная.
Евграф конюшню отворил,
Приказчик лошадь выводил.
С боками впалыми, больная,.
Тащилась, чуть переступая.
«Хорош присмотр! Опоена!»
«Ему, знать, черти рассказали», —
Приказчик думал. «Нет-с, едва ли!
Мы смотрим. Оттого больна —
Не любит домовой. Бывает,
На ней всю ночь он разъезжает
По стойлу; поутру придешь —
Так у бедняжки пот и дрожь».
Евграф вспылил: «Ведь вот мученье!
Найдет хоть сказку в извиненье!»
Но, проходя межами в поле,
Казалось, он вздохнул на воле,
Свою досаду позабыл
И всходы зелени хвалил.
Приказчик разводил руками:
«Распашка много-с помогла…
Вот точно пух земля была, —
Так размягчили боронами!»
— «Где овцы? Я их не видал».
— «Вон там… где куст-то на кургане».
Но взор Евграфа замечал
Лишь пятна серые в тумане;
Что ж! ночью можно отдохнуть —
И он к гурту направил путь.
Заснула степь, прохладой дышит,
В огне зари полнеба пышет,
Полнеба в сумраке висит;
По тучам молния блестит;
Проворно крыльями махая,
С тревожным криком в вышине
Степных гостей несется стая.
Маячит всадник в стороне,
Помчался конь, — хвостом и гривой
Играет ветер шаловливый,
При зорьке пыль из-под копыт
Румяным облачком летит.
Неслышным шагом ночь подходит,
Не мнет травы, — и вот она,.
Легка, недвижна и темна.
Молчаньем чутким страх наводит…
Вот енова блеск — и гряну» гром,
И степь откликнулась кругом.
Евграф к избушке торопился,
Приказчик следом поспешал;
Барбос их издали узнал,
Навстречу весело пустился,
Но вдруг на ветер поднял нос,
Вдали послышав скрип колес, — И в степь шарахнулся.
За ними.
Румян и потом окроплен,
Меж тем посиживал Семен.
Его веселыми речами
Была приказчика жена
Чуть не до слез рассмешена.
«Эх, Марья Львовна! Ты на волю
Сама недавно отошла;
Ты, значит, в милости была
У барина: и чаю вволю
Пила, и всё… А я, как пес,
Я, как щенок, средь дворни рос;
Ел что попало. С тумаками
Всей барской челяди знаком.
Отец мой, знаешь, был псарем,
Да умер. Барин жил на славу:
Давал пиры, держал собак;
Чужой ли, свой ли, — чуть не так,
Своей рукой чинил расправу.
Жил я, не думал, не гадал,
Да в музыканты и попал.
Ну, воля барская, известно…
Уж и пришло тогда мне тесно!
Одели, выдали фагот, —
Играй! Бывало, пот пробьет,
Что силы дую, — все нескладно!
Растянут, выдерут изрядно, —
Опять играй! Да целый год
Таким порядком дул в фагот!
И вдруг в отставку: не годился!
Я рад, молебен отслужил,
Да, видно, много согрешил:
У нас ахтер вина опился —
Меня в ахтеры… Стало, рок!
Пошла мне грамота не впрок!
Бывало, что: рога приставят,
Твердить на память речь заставят,
Ошибся — в зубы! В гроб бы лег, —
Евграф Антипыч мне помог.
Я, значит, знал его довольно,
Ну, вижу — добр; давай просить:
«Нельзя ль на волю откупить?»
Ведь откупил! А было больно!»
И пятерней Семен хватил
Об стол. «Эхма! собакой жил!»
Евграф за ужин не садился;
И не хотел, и утомился,
И свечку сальную зажег,
На лавку в горенке прилег.
Раз десять Марья появлялась,
Скользил платок с открытых плеч,
Лукавы были взгляд и речь,
Тревожно грудь приподнималась…
Евграф лежал к стене лицом
И думал вовсе о другом.
Носилась мысль его без цели;
Едва глаза он закрывал,
В степи ковыль припоминал,
Над степью облака летели;
То снова вздор о домовом
В ушах, казалось, раздавался,
Приказчик глупо улыбался…
«Гм… Знахарь нужен-с… Мы найдем…»
Взялся читать, — в глазах пестрело,
Вниманье скоро холодело,
Но, постепенно увлечен,
Забыл он все, забыл и сон.
Уж петухи давно пропели.
Над свечкой вьется мотылек;
Круг света пал на потолок,
И тишь, и сумрак вкруг постели;
По стеклам красной полосой
Мелькает молния порой,
И ветер ставнем ударяет…
Евграф страницу пробегает,
Его душа потрясена,
II что за песнь ему слышна!
«Вы пойте мне иву, зеленую иву…»
Стоит Дездемона, снимает убор,
Чело наклонила, потупила взор;
«Вы пойте мне иву, зеленую иву…»
Бледна и прекрасна, в тоске замирает,
Печальная песня из уст вылетает:
«Вы пойте мне иву, зеленую иву!
Зеленая ива мне будет венком…»
И падают слезы с последним стихом.
Уходит ночь, рассвет блеснул,
И наконец Евграф уснул.

Оцените, пожалуйста, это стихотворение.

Средняя оценка / 5. Количество оценок:

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *