Стихи Михаила Ломоносова

Елисавета здесь воздвигла зрак Петров
К утехе россов всех, но кто он был таков,
Гласит сей град и флот, художества и войски,
Гражданские труды и подвиги геройски.

Се образ изваян премудрого героя,
Что, ради подданных лишив себя покоя,
Последний принял чин и царствуя служил,
Свои законы сам примером утвердил,
Рожденны к скипетру, простер в работу руки,
Монаршу власть скрывал, чтоб нам открыть науки.
Когда он строил град, сносил труды в войнах,
В землях далеких был и странствовал в морях,
Художников сбирал и обучал солдатов,
Домашних побеждал и внешних сопостатов;
И словом, се есть Петр, отечества Отец;
Земное божество Россия почитает,
И столько олтарей пред зраком сим пылает,
Коль много есть ему обязанных сердец.

Зваянным образам, что в древни времена
Героям ставили за славные походы,
Невежеством веков честь божеска дана,
И чтили жертвой их последовавши роды,
Что вера правая творить всегда претит.
Но вам простительно, о поздые потомки,
Когда услышав вы дела Петровы громки
Поставите олтарь пред сей геройский вид;
Мы вас давно своим примером оправдали:
Чудясь делам его, превысшим смертных сил,
Не верили, что он един от смертных был,
Но в жизнь его уже за бога почитали.

Войну воспеть хочу в донских полях кроваву
И князя, что воздвиг поправку нашу славу.

Блаженство общества всядневно возрастает;
Монархиня труды к трудам соединяет.
Стараясь о добре великих нам отрад,
О воспитании печется малых чад;
Дабы, что в Отчестве оставлено презренно,
Приобрело ему сокровище бесценно;
И чтоб из тяжкого для общества числа
Воздвигнуть с нравами похвальны ремесла.
Рачители добра грядущему потомству!
Внемлите с радостью полезному питомству:
Похвально дело есть убогих призирать,
Сугуба похвала для пользы воспитать;
Натура то гласит, повелевает вера.
Внемлите важности монаршего примера:
Екатерина вас предводит к чести сей,
Спешите щедростью, как верностью, за ней.

ИДИЛЛИЯ

Ее императорского величества малороссийскому, обоих сторон Днепра и войск запорожских гетману, действительному камергеру, Академии наук президенту, лейбгвардии Измайловского полку подполковнику и разных орденов кавалеру, сиятельнейшему графу Кирилу Григорьевичу Разумовскому идиллия, которою усердное свое почтение засвидетельствует Академии наук профессор Михайло Ломоносов.

ПОЛИДОР

Идиллия,
в которой разговаривают

Каллиопа, муза.
Левкия, Днепрская нимфа.
Дафнис, тамошней пастух.

Каллиопа

Между прохладными Днепровыми струями,
Между зелеными и мягкими кустами
Тебя я посетить пришла с Кастальских гор,
Чтоб радость мне свою соединить с твоею;
Едино счастие с тобою я имею:
Един у нас теперь предстатель Полидор.
Богиня, что поля пространны управляет
И щедрою Парнас рукою украшает,
Ему вручила жезл, чтоб в сих лугах пасти.

Левкия

Доколе будет Днепр в брегах своих крутиться,
Дотоле олтари здесь будут ей куриться
И лавры завсегда торжественны цвести.
Здесь плески на лугах повсюду раздаются,
И с шумом радостным в порогах воды льются,
Избыточно цветы дают свой нежной дух,
И ветвьми дерева, красуяся, качают,
И горы и леса богиню возвышают,
Что к их желанию склонила щедрый слух.
Тебя здесь, Полидор, желали рощи злачны,
Долины тучные, источники прозрачны,
Тебя желали здесь обильные поля.

Каллиопа

Тебя мы, Полидор, имеем там ограду;
И чрез тебя Парнас почувствовал отраду,
Как влагу получив иссохшая земля.

Левкия

Ты, муза, прохладись под тению густою.

Каллиопа

Ты, нимфа, уклонись со мной сюда от зною;
Мы сядем при воде на мягкую траву.
Теперь пристоен час сплетать венки прекрасны
И Полидору петь здесь песни нам согласны.

Левкия

Я ветьвей и цветков, Каллиопа! нарву.
Смотри, как зеленью везде покрылись нивы,
И тихой Днепр в себе изображает ивы,
Что густо по крутым краям его растут.
Играют зефиры кудрявых древ листами
И нежат теплыми душистой цвет крилами,
С которого, шумя, свой пчелы мед несут.

Каллиопа

Приятной день теперь нам радость умножает,
Под ветвьми соловей свой свист усугубляет,
Завидуя в лугах поющим пастухам.
И овцы уж траву с ручьями позабыли
И слух к веселой их игре поворотили,
И козы прыгают по звонким их струнам.
Иной кладет пучки, иной в свирелку свищет,
Иной любезныя меж деревами ищет,
Иной сам прячется от ней в зеленой куст.

Левкия

Хотя довольно нас приятность услаждает,
Однако больше всех меня увеселяет
О Полидоре песнь из Дафнисовых уст.
Я вижу, он идет украшен весь цветами,
Цветы на голове, цветы между перстами,
Цветами увит вкруг и посох и свирель.
Не так любезно мне по камням вод журчанье,
Не столько голубиц мне мило воркотанье,
И сладких соловьев не так приятна трель,
Как голос Дафнисов здесь рощи оживляет
И имя Полидор стократно повторяет.
Ах, Дафнис! пением своим нас услади.

Каллиопа

Хотя геройских лир мне больше шум угоден,
Однако сельских струн мне сладок звон и сроден,
Ты, Дафнис, звонких птиц в лугах здесь постыди.

Дафнис

Ты, муза, мне вдохни, что ныне петь пристойно,
Что слуху вашего и что сих дней достойно,
Ты, нимфа, ласковым мне взглядом силу дай.

Каллиопа

Зачни великия богини добродетель,
Которой я сама и весь Парнас свидетель;
Потом и сих долин довольства воспевай.

Левкия

Запой, что видел ты, как был в великом граде,
И что при нимфах пел в Палемоновом стаде.
Мы станем пестрые веночки завивать
И в голос к твоему напеву приставать.

Дафнис

Молчите, шумные пороги,
И слушайте мой новой стих;
Усыпьте, нимфы, здесь дороги
Лилеями из рук своих;
Везде венками украшайте
Пригорки, долы и ручьи.

Каллиопа

Верьхи Парнасски, расцветайте.

Левкия

Красуйтесь, Днепрские струи.

Дафнис

Великой будет пусть богине
Везде прилична красота.
О как я веселюся ныне,
Что видел очи и уста,
От коих радость почерьпают
Широки северны поля.

Каллиопа

Верьхи Парнасски расцветают.

Левкия

Красуется сия земля.

Дафнис

При ней я видел Полидора,
Он пред лицем ее стоял
Среди геройского собора
И ласково ко мне взирал.
О тихи ветры, развевайте
По всем лугам слова мои.

Каллиопа

Верьхи Парнасски, расцветайте.

Левкия

Красуйтесь, Д
непрские струи.

Дафнис

Вчерась меня кругом обстали
Пастушки с красных наших гор
И с жадностию понуждали:
Каков, скажи нам, Полидор?
Я дал ответ: он превышает
Собой всех здешних пастухов.

Каллиопа

Верьхи Парнасски украшает.

Левкия

Он здешних будет честь лугов.

Дафнис

Они одна перед другою:
Скажи, скажи о нимфе нам,
Которой Полидор красою
Пленившись торжествует сам.
Я им сказал: вы заплетите
Нарвавши с розами лнлей.

Каллиопа и Левкия

На них любуясь поглядите
И думайте при том об ней.

Дафнис

Лозе подобно плодовитой,
Она возлюбленным плодом,
Благословением покрытой,
Наполнит Полидоров дом.
Пребудет радость ввек отныне,
На каждой умножаясь час.

Каллиопа и Левкия

Хвала бессмертная богине,
Украсившей его и нас.

Дафнис

Ему поспешно наливайтесь
Приятной сладостью, плоды,
Сторично, овцы, размножайтесь
И летние волов труды.
Вы сладку росу поспешайте
Сбирать, прилежные рои.

Каллиопа

Верьхи Парнасски, расцветайте.

Левкия

Красуйтесь, Днепрские струи.

Анакреон

Ода I

Мне петь было о Трое,
О Кадме мне бы петь,
Да гусли мне в покое
Любовь велят звенеть.
Я гусли со струнами
Вчера переменил
И славными делами
Алкида возносил;
Да гусли поневоле
Любовь мне петь велят,
О вас, герои, боле,
Прощайте, не хотят.

Ломоносов

Ответ

Мне петь было о нежной,
Анакреон, любви;
Я чувствовал жар прежней
В согревшейся крови,
Я бегать стал перстами
По тоненьким струнам
И сладкими словами
Последовать стопам.
Мне струны поневоле
Звучат геройский шум.
Не возмущайте боле,
Любовны мысли, ум;
Хоть нежности сердечной
В любви я не лишен,
Героев славой вечной
Я больше восхищен.

Анакреон

Ода XXIII

Когда бы нам возможно
Жизнь было продолжить,
То стал бы я не ложно
Сокровища копить,
Чтоб смерть в мою годину,
Взяв деньги, отошла
И, за откуп кончину
Отсрочив, жить дала;
Когда же я то знаю,
Что жить положен срок,
На что крушусь, вздыхаю,
Что мзды скопить не мог;
Не лучше ль без терзанья
С приятельми гулять
И нежны воздыханья
К любезной посылать.

Ломоносов

Ответ

Анакреон, ты верно
Великой философ,
Ты делом равномерно
Своих держался слов.
Ты жил по тем законам,
Которые писал,
Смеялся забобонам,
Ты петь любил, плясал;
Хоть в вечность ты глубоку
Не чаял больше быть,
Но славой после року
Ты мог до нас дожить;
Возьмите прочь Сенеку,
Он правила сложил
Не в силу человеку,
И кто по оным жил?

Анакреон

Ода XI

Мне девушки сказали:
«Ты дожил старых лет»,
И зеркало мне дали:
«Смотри, ты лыс и сед».
Я не тужу ни мало,
Еще ль мой волос цел.
Иль темя гладко стало,
И весь я побелел;
Лишь в том могу божиться,
Что должен старичок
Тем больше веселиться,
Чем ближе видит рок.

Ломоносов

Ответ

От зеркала сюда взгляни, Анакреон,
И слушай, что ворчит, нахмурившись, Катон:
«Какую вижу я седую обезьяну?
Не злость ли адская, такой оставя шум,
От ревности на смех склонить мой хочет ум?
Однако я за Рим, за вольность твердо стану,
Мечтаниями я такими не смущусь
И сим от Кесаря кинжалом свобожусь».
Анакреон, ты был роскошен, весел, сладок,
Катон старался ввесть в республику порядок;
Ты век в забавах жил и взял свое с собой,
Его угрюмством в Рим не возвращен покой;
Ты жизнь употреблял как временну утеху,
Он жизнь пренебрегал к республики успеху;
Зерном твой отнял дух приятной виноград,
Ножем он сам, себе был смертный супостат;
Беззлобно роскошь в том была тебе причина,
Упрямка славная была ему судьбина;
Несходства чудны вдруг и сходства понял я,
Умнее кто из вас, другой будь в том судья.

Анакреон

Ода XXVIII

Мастер в живопистве первой,
Первой в Родской стороне,
Мастер, научен Минервой,
Напиши любезну мне.
Напиши ей кудри черны,
Без искусных рук уборны,
С благовонием духов,
Буде способ есть таков.

Дай из роз в лице ей крови
И как снег представь белу,
Проведи дугами брови
По высокому челу,
Не сведи одну с другою.
Не расставь их меж собою,
Сделай хитростью своей,
Как у девушки моей;

Цвет в очах ея небесной,
Как Минервин, покажи
И Венерин взор прелестной
С тихим пламенем вложи,
Чтоб уста без слов вещали
И приятством привлекали
И чтоб их безгласна речь
Показалась медом течь;

Всех приятностей затеи
В подбородок умести
И кругом прекрасной шеи
Дай лилеям расцвести,
В коих нежности дыхают,
В коих прелести играют
И по множеству отрад
Водят усумненной взгляд;

Надевай же платье ало
И не тщись всю грудь закрыть,
Чтоб, ее увидев мало,
И о прочем рассудить.
Коль изображенье мочно.
Вижу здесь тебя заочно,
Вижу здесь тебя, мой свет;
Молви ж, дорогой портрет.

Ломоносов

Ответ

Ты счастлив сею красотою
И мастером, Анакреон,
Но счастливей ты собою
Чрез приятной лиры звон;
Тебе я ныне подражаю
И живописца избираю.
Дабы потщился написать
Мою возлюбленную Мать.

О мастер в живопистве первой,
Ты первой в нашей стороне,
Достоин быть рожден Минервой,
Изобрази Россию мне,
Изобрази ей возраст зрелой
И вид в довольствии веселой,
Отрады ясность по челу
И вознесенную главу;

Потщись представить члены здравы,
Как должны у богини быть,
По плечам волосы кудрявы
Признаком бодрости завить,
Огонь вложи в небесны очи
Горящих звезд в средине ночи,
И брови выведи дуг
ой,
Что кажет после туч покой;

Возвысь сосцы, млеком обильны,
И чтоб созревша красота
Являла мышцы, руки сильны,
И полны живости уста
В беседе важность обещали
И так бы слух наш ободряли,
Как чистой голос лебедей,
Коль можно хитростью твоей;

Одень, одень ее в порфиру,
Дай скипетр, возложи венец,
Как должно ей законы миру
И распрям предписать конец;
О коль изображенье сходно,
Красно, любезно, благородно,
Великая промолви Мать,
И повели войнам престать.

Среди прекрасного Российского Рая,
Монархиня, цветет дражайша жизнь твоя,
Рукою вышнего нас ради насажденна
И силою его отвсюду покровенна.
Мы, сердце возводя и очи к небесам,
Согласно просим все: «Подай, о боже, нам,
Да солнце милости сиять к ней не престанет
И толь дражайший плод вовеки не увянет.

Из Франкфурта от 26 апреля. Из Дица пишут, что при бывшем недавно публичном торжестве дня рождения графа Бирена между прочим видна была картина, которая представляла французских и гишпанских министров, сидящих за столом, наполненным бумагою, над которым написано было «проект», а министры, испужавшись сверху ударившей на стол громовой стрелы, из рук свои перья пороняли, притом молодой принц Оранской, статгальтерской наследник, в ангельском виде, держа в левой руке померанец да масличную ветьвь, правой стирает проекты французские и гишпанские. Над картиною написано было:

Не редко мудрецам чрез хитрые затеи
Бывают поперек проведены линей.

Внизу подписано было:

Не перечотши трех Ишпанец погрешает,
Француз без продавца товары оценяет».[1]

[1]Корреспонденция из Франкфурта помещена в «Санктпетербургских ведомостях» за 10 мая 1748 года (N 38, стр. 301-302). Немецкий текст в соответствующем номере «St.-Petersburgische Zeitung» содержит следующие стихи:

Oft wird dem, der es nicht gedacht:
Durch sein Concept ein Strich gemacht.
Wenn Spanien in Einmahl-Eins sich irrt,
Macht Frankreich oft die Rechnung ohne Wirth.

За несколько дней до помещения в академических газетах корреспонденции из Франкфурта Ломоносову было поручено главное заведование изданием «Санктпетербургских ведомостей». «Инструкция в ведомостную экспедицию» о том, что Ломоносов должен править переводы, выполняемые с немецкого текста Штелина переводчиками В. Лебедевым, Фрейгангом, Барсовым и студентом Тепловым, «и последнюю оных ревизию отправлять», датирована 6 мая 1748 года.7 Таким образом, приведенные стихи, по-видимому, первые результаты новой работы Ломоносова в качестве «ответственного редактора» «Санктпетербургских ведомостей».

1

Гекуба

Рыдайте жалостно, руками бейте в груди,
Парисовым судом несчастливые люди.

Хор

Привыкли мы к слезам, мы плачем десять лет
Когда Приамов сын, начало наших бед,
Из древ сея горы суда себе построил
И греков грабежем и нас обеспокоил.
Десятью видели мы снег поверх бугров,
Что лесу лишены, побитым для гробов костров.
Десятью в робости хлеб сеял сельский житель.
По вся дни им и нам был страшен победитель.
Теперь нам новой плач, несчастным, настает.
Рыдайте, идучи царице вашей вслед.

Гекуба

Сообщницы моей напасти и печали,
Что горесть мне нести в несчастьи помогали,
Насыпьте, бедные, коль горестны часы!
Троянской с кровью прах в растрепанны власы.
Спустивши платье с плеч, все руки обнажайте
И до утробы плоть ударам подвергайте,
Какой остался нам, уже плененным, стыд:
Не к браку нам беречь покрытой тела вид.
Терзайте грудь, лице в отчаяньи терзайте.
Приятен мне сей вид; царице подражайте.
Все плачи прежние старайтесь превышать;
Рыдайте, как есть долг о Гекторе рыдать.

Хор

Растрепаны власы, и узлы все разбиты.
Горячим пепелом главы у всех покрыты.

Гекуба

Возьмите в горсти прах. Вам только можно взять,
Что вам оставила десятилетня рать.
Ударьте ныне все в нагие сильно плечи.
Печаль, произнеси прегорестные речи.
Ретейски берега, распространяйте вой.
Ты, эхо скучное, в пещерах под горой
Не только повторяй слова речей последни,
Но целой бедных вопль стенания передни.
О море, небеса, вам должно здесь внимать!
Мы ныне начали о Гекторе рыдать.

Хор

Тебя, тебя в слезах, о Гектор, поминаем
И плечи, язвами покрытые, терзаем.
Тебя родившая багровы груди рвет,
Из поврежденных вновь ран прежних кровь течет.
О столп отечества, о рока воспятитель!
Плечами был ты нам своими Покровитель.
(63 -131)

2

Раздранный Гектор здесь страшил коней ахейских.
(423 -424)
3

Расторгни смертны узы, Гектор,
Раздвинь земное недро,
Карай Уликса;
Одна твоя к тому довольна тень
Оружием гремит
И на ахейский флот бросает хищный пламень!

1
Трикраты страшные власы встряхнул Зевес,
Подвигнул горы тем моря, поля и лес.
(I, 179-180)
2
Уже юг влажными крилами вылетает,
Вода с седых власов и дождь с брады стекает,
Туманы на лице, в росе перната грудь.
Он облаки рукой едва успел давнуть,
Внезапно дождь густой повсюду зашумел.
(I, 264, 266-269)

3
Из рук мужских назад поверженные камни
Прияли мужеск вид, из женских рук вид женский:
Оттуду род наш тверд и сносит труд великий.
И тем, откуду взят, довольно доказует.
(I, 411-415)

4
Беда мне, что трава любви не исцеляет,
И чем я всех лечу, то мне не помогает!
(I, 523 -524)
5
Едва она свою молитву окончала,
Корой покрылась грудь, оцепенели члены,
И руки отрасльми и ветьвями власы
Глава вершиною и ноги корень стали.
Однако Феб любя, к стеблу рукой коснулся,
Почул, как бьется грудь под новою корою.
(I, 548 -554)
6
Поставлен на столпах высоких солнцев дом,
Блистает златом вкруг и в яхонтах горит,
Слоновый чистый зуб верьхи его покрыл,
У врат на вереях сияет серебро.
Но выше мастерство материи самой:
Там море начертал кругом земли Вулкан,
И землю, и над ней пространны небеса.
(II, 1-7)
7
И как туда пришла военная Минерва
И стала у дверей, что в дом вступить не можно,
Толкнула в них копьем, отверзся скоро вход,
Увидела внутри, как зависть ест змию
И кровию ее свою питает злобу.
Узрела и свой взор богиня отвратила.
Она встает с земли, оставив ползмеи.
Ленивою ногой к богине подошла,
И видя, что она красно воружена,
Вздохнула и, лице нахмурив, восстенала.
Всегда бледнеет зрак и кожа на костях,
Глядит из-под бровей, и ржавчина в зубах,
Желта от желчи грудь, и яд течет с языка.
(II, 765-777)
8
Ты львиною покрыт был кожею в бою
И с острым копием десницу заносил;
Но лучше был ружья твой мужественный дух.
(III, 52-54)
9
Где прежде он гонял, тут сам уж убегает.
(III, 228)
10
В одну погибнет ночь с любовницей любовник!
Достойна ты была прожить должайший век.
Но я повинен в том, я твой губитель стал,
Что в полночь приказал прийти в места опасны
И сам не упредил своим тебя приходом.
О вы, ужасны львы, сбегайтесь из пещер
И рвите челюстьми мою повинну плоть.
Но знак боязни есть желать лишь только смерти.
(IV, 108 -115)
11
Старается во сне свой голод утолить,
Но движет лишь уста и зуб на зубе трет,
Он думает, что ест, но токмо льстится тем,
И вместо пищи ветр глотает лишь пустой.
Но как уже алчба отгнала сон его,
Почувствовал огонь на тощем животе
И тотчас просит всё, что воздух и земля
И что родят моря; но голоден при всем.
Уж полные столы неполны перед ним;
Чем град доволен весь, он тем один не сыт.
(VIII, 824 -833)

12
Он, гневом воспален, возвел свирепый взор
На илионский брег, где гречески суда,
И, руки протянув, вскричал: «О сильный боже!
Пред флотом я в суде, и мне Уликс соперник!»
(XIII, 3-6)
13
Выходит Гектор сам, богов на брань выводит,
И где стремится он, там сильные трепещут,
Не токмо ты, Уликс: толь страшен он в полках!
(XIII, 82 -84)
14
Устами движет бог; я с ним начну вещать.
Я тайности свои и небеса отверзу,
Свидения ума священного открою.
Я дело стану петь, несведомое прежним;
Ходить превыше звезд влечет меня охота,
На облаках нестись, презрев земную низкость.
(XV, 143 -149)
15
Раздранный коньми Ипполит
Несходен сам с собой лежит.
(XV, 524 -529)[1]

[1]варианты
1-6
Соч. 1784 Я таинства хочу неведомые петь,
На облаке хочу я выше звезд взлететь,
Оставив низ, пойду небесною горою,
Атланту наступлю на плечи я ногою.

НАДПИСЬ
НА ИЛЛЮМИНАЦИЮ, ПРЕДСТАВЛЕННУЮ
В ТЕЗОИМЕНИТСТВО ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА
СЕНТЯБРЯ 5 ДНЯ 1752 ГОДА, ГДЕ ИЗОБРАЖЕНА БЫЛА
ПРИСТАНЬ С КОЛОССОМ НАПОДОБИЕ РОДСКОГО

Желая некогда преславный остров Род
Пловущих по морю спасать от непогод,
Себе хвалу снискать, другим давать отраду,
Поставил на брегу пречудную громаду;
Великий исполин семидесят локтей
Светильник чрез всю ночь держал поверьх зыбей,
Далече блеск пускал чрез море неустройно,
И корабли вводил в пристанище спокойно.
Ты именем и всем, монархиня, покой,
Твой слух, как исполин, касаясь звезд главой,
Лучем доброт твоих вселенну освещает
И именем восток и запад наполняет.
Спасайтесь здесь от бурь, у нас Елисавет
Отраду в тишине с довольством подает.

НАДПИСЬ
НА ИЛЛЮМИНАЦИЮ В НОВЫЙ 1751 ГОД,
ПРЕДСТАВЛЕННУЮ ПЕРЕД ЗИМНИМ ДОМОМ,
ГДЕ ИЗОБРАЖЕН БЫЛ ЗЕМНОЙ ГЛОБУС,
НА КОТОРОМ СТОЯЛО ВЕНЗЛОВОЕ ИМЯ
ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА И ЧИСЛО НОВОГО ГОДА;
ПО СТОРОНАМ ОТВЕРСТЫЕ ХРАМЫ И ОЛТАРИ
С ВОЗЖЖЕННЫМ НА НИХ ПЛАМЕНЕМ

Отверсты храмы все, и олтари дымятся,
Желанья всех к тебе, монархиня, стремятся,
И ревность подданных со временем растет,
И оных счастие с числом восходит лет.
Полсвета, что твоя десница управляет,
Согласный шум до звезд усердно возвышает,
Да Вышний новый год с тобой благословит
И слух твой и другу полсвета удивит.