Стихи Николая Глазкова

Припоминаю. Был я молод.
И недостаточно смышлен:
Изобрести хотел умометр,
Который был изобретен.

Я думал про несовершенный
Прибор для измеренья дум,
А телефон обыкновенный
Прекрасно измеряет ум!..

Многоречивость не похвальна,
И, очевидно, потому
Обратно пропорциональны
Минуты болтовни
Уму!

И бесполезной суетой,
И скоростью небесполезной
Отмечен век не золотой,
Не бронзовый и не железный.

Стремительный двадцатый век —
Век всей таблицы Менделеева!..
Приветствую его разбег
И замечательных людей его.

Пошли за зверем восемь человек.
Булчуты понимали: зверь не слабый.
Судили по следам: ноябрьский снег
Был глубоко продавлен мощной лапой.

Эвенк Атласов, может быть, потомок
Атласова, открывшего Камчатку,
На зверя бросился, подняв топорик,
Но лапой зверь его в сугроб впечатал.

Захаров Миша ринулся с копьем
И ранил зверя, но не доконал.
Захаров Петя подоспел с ружьем
И уложил зверюгу наповал!

Потом узнали: это бабыр был,
Который почему-то шел на Север.
Захаров — старший брат — его убил —
И тигр в Якутском выставлен музее.

Он чучело, а выглядит живым,
Его не портят и не старят годы.
И мыс почтеньем сквозь стекло глядим
На памятник печальной той охоты!

Звезд на небе мириады,
И растут над ними травы.
Для чего же в мире яды
И различные отравы?

Хорошо смотреть на волны,
Нарифмовывая строки.
Для чего же в мире войны,
А в домашних битвах — склоки?

Очень долго я думал про
Мир нелепостей и идеалов,
Пока не догадался, что зло и добро
Разность каких-то потенциалов.

Куда спешим? Чего мы ищем?
Какого мы хотим пожара?
Был Хлебников. Он умер нищим,
Но Председателем Земшара.
Стал я. На Хлебникова очень,
Как говорили мне, похожий:
В делах бессмыслен, в мыслях точен,
Однако не такой хороший.
Пусть я ленивый, неупрямый,
Но все равно согласен с Марксом:
В истории что было драмой,
То может повториться фарсом.

Сильные направили мечи
Против слабых, обнаживших сабли, —
Дрогнули в сраженье силачи:
Быстро утомились и ослабли.
Саблю изобрёл простой кузнец —
Человек расчётливо практичный,
Понимал он: рыцарям конец,
Станет конница демократичной!

Покорялись туркам-слабакам
Силачи, увенчанные лаврами:
Юнаки отважные Балкан,
Грозные арабы вместе с маврами.
Европейцы — тож не дураки,
Очевидцы рыцарской трагедии
Переняли лёгкие клинки,
Но ушло на это два столетия!

А Стамбулом правящий султан,
Говорят учебники истории,
Захватить успел десятки стран
Солнечного Средиземномория.
Русь могучей сделалась потом,
Славилась суворовцами храбрыми,
Учинила Турции разгром,
Но разила турок их же саблями!

Настанет день – России добрый год,
Когда спадёт подъём болотных вод,
Когда на Волге-матушке моей
Не будет неестественных морей,
Когда, как в предыдущие века,
Луга подымут звонкие стога,
Когда народ, внимательный к стиху,
Стерляжью дегустирует уху.

Экскурсоводы у руин плотин
Вспомянут сумрачность былых годин
И поведут спасительную речь:
«Природу надо сохранять, беречь!»

Что такое моя биография?
Километры и годы — простор её.
Это будет тогда география,
География и история.

По призванию и по сути я
Летописец и путешественник.
Вспоминаются реки Якутии
И события века, естественно.

У меня, как в судьбе поколения,
Пораженья, и сдвиги победные,
И открытия, и откровения.
И богатства Отчизны несметные.

Ну а ежели насчёт денег как?
Их нехватка — явленье знакомое.
Это будет тогда арифметика,
Не скажу, что политэкономия!..

Все стремления и размышления
Устремляю в правдивые строки я.
Хороши ли мои устремления?..
Это будет тогда философия.

Ни одной я женщины не имел
И не ведал, когда найду.
Это было на озере Селигер
В 35-м году.

Тиховодная гладь, байдарка и прочее…
Впрочем, молодость хуже, чем старость.
А была очень умная лунная ночь,
Но дураку досталась.

Эта ночь сочетала прохладу и зной.
Тишь, безлюдье, в байдарочном ложе я,
И чудесная девушка вместе со мной,
Изумительная, хорошая.

А вокруг никого, кто б меня был сильней,
Кто бы девушку мог увести,
И я знал, что очень нравился ей,
Потому что умел грести.

А грести очень я хорошо умел,
Но не ведал, что счастье так просто.
А весло ощутило песчаную мель
И необитаемый остров.

Эта ночь не моя, эта ночь его —
Того острова, где был привал.
А вокруг никого, а я ничего:
Даже и не поцеловал.

И такие хорошие звезды висят!..
Вместе с девушкой на берегу я,
Мне хотелось облапить ее и взять,
Незабвенную, дорогую…

Мне бы лучше не видеть ночью ее,
А бродить одному по болотам.
А вокруг никого, а я ничего,-
Вот каким я был идиотом.

Сергею Наровчатову

Ибо наши стихи никогда не умрут,
Наши жизни пройдут, удлинясь.
И тархунного цвета небес изумруд
Существует, должно быть, для нас.

Мы пожизненно в рабстве у сильной строки,
А без этого нам нельзя.
Если даже все люди будут враги,
Как поэты, мы будем друзья.

На ветках крохотных берёз
Сверкал пушистый иней.
Сорокаградусный мороз
Стоял над речкой синей.
И цвета синего стекла
Вода, зимы не зная,
Неутомимая текла:
Текла, не замерзая.

Казалось, что сошла с ума
Вся водная природа.
Стояла финская зима
Сорокового года.
Был пулемёт. Вода не лёд,
Река была преградой.
Но вот один отважный вброд
На пулемёт с гранатой!..

А снег белел и ветер выл
Над ледяной горою
И ничего не говорил
О подвиге героя.
Неутомимая вода
Текла, не умолкая,
Не понимая, что звезда
Восходит золота!..

Встретит черта обыватель,
Он узнает первым делом:
Сколько стоит обувь в аде
И почем хлеб черный с белым.