— Не считаясь с тем, что говорят,
Ты нуждаешься в насущном хлебе.
Хочешь — и не будет звёзд на небе.
Дам тебе за это миллиард.
Все откроются перед тобой пути,
И тебя признает вся страна.
— Отойди
От меня сатана.
Стихи Николая Глазкова
Оттепель
1
Алое солнце на небе все реже,
Люди не рады нашествию стужи,
Лютые вихри летят с побережий —
Оттепель все же раскинула лужи,
Чтобы не мерзли русалка и леший,
Каждый прохожий и каждый проезжий.
Если весна промелькнет, нам не хуже!
2
И зимой не надо унывать:
Редкий ручеек мелькнет в лесу.
Оттепель такая благодать,
Что чуть-чуть похожа на весну.
Каждый раз бываю рад весне,
Ежели не наяву — во сне!
3
Что зимой всего приятней?
Если глянуть объективней,
Резкий ветер, он отвратный,
Ну, и холод препротивный.
Оттепель всего отрадней.
Видеть весело весьма:
У зимы журчит весна!
Объяснение водолаза
Вокруг меня сплошная влага,
И мне работать не легко,
На глубине морской, однако,
Я — словно сказочный Садко.
Я вижу цвета изумруда
Волшебных водорослей лес,
В котором рыбы, крабы, спруты —
Все вызывает интерес.
Хотя на дне морском нескверно,
Душа моя полна тоской:
Я размышляю о царевне,
О сухопутной — не морской!
Ты можешь стать моею ею,
Подруг на свадьбу пригласить —
Как царь морской, я всех сумею
Дарами моря угостить!
Река Урал
Это удивительно и странно,
Что она совсем не широка:
Исполняет должность океана
Межконтинентальная река!
Деревянный мостик, мост, мосточек
Оренбуржцам хорошо знаком:
По нему пройти приятно очень
Из Европы в Азию пешком!
Искупаться можно утром летним –
И не надо чемпионом быть,
Чтоб от континента к континенту
Водным стилем запросто проплыть.
Не имеет важного значенья,
Что пловца при этом отнесет
Быстрое уральское теченье
Метров на пятьсот или шестьсот.
Милая, хорошая, большая,
Вольная казацкая река
И разъединяет, и сближает
Дружественных два материка.
Фильм Александр Невский
Шагали тевтоны
Дорогой врагов —
Вступали стотонно
В поверженный Псков.
Предатель Твердила
Их в город впустил —
Резвились верзилы
У свежих могил.
На поприще веском
Наш князь Александр,
По прозвищу Невский,
Крушил их фасад.
С умением русским
Тот рыцарский сброд
На озере Чудском
Отправил под лёд!
Мне дни боевые
Познать суждено,
Когда я впервые
Снимался в кино.
Когда с дерзновенным
Сражался врагом
В году довоенном,
В том тридцать восьмом.
Вращался пропеллер,
Вздымая метель,
И вихри пропели:
«Мы те ли, мы тель?
Из пыла и мела
Мы веем слегка,
А вьюга имела
Снега да снега!..»
Мне меч мой из древа
Надёжно служил —
Направо, налево
Ландскнехтов крушил.
Разил их, взгляните,
Как будто зимой,
А солнце в зените
Струило свой зной.
Проворно и ловко,
Фанерой гремя,
Массовка массовку
Теснила, громя.
Простой и высокий —
Не нужен мне грим,-
Я в русской массовке
Служил рядовым.
Привязан к телеге
Твердила-злодей.
Кричали коллеги:
— Предателя бей! —
Удары не слабли,
Долбали всерьёз —
И капали капли
Действительных слёз.
Ни в чём неповинный
Страдал наш актёр.
— Полсотни накину! —
Сказал режиссёр.
Тот вспомнил, рыдая,
Жену и детей
И снова удары
Сносил, как злодей!
Себя на экране
Найти я не смог,
Когда поле брани
Смотрел как знаток.
Себя было сложно
Узнать со спины…
Всё сделал, что можно:
Спасал честь страны.
Врач Зевс зовёт врача Орла
Врач Зевс зовёт врача Орла,
Консилиум усилия:
– Картина ясной чтоб была,
Нужна нам биопсия!
Врачебный приговор жесток,
Навязчива идея,
И вырвал печени кусок
Орёл у Прометея.
Потом нависла над больным
Смертельная угроза.
Не ясно, что творится с ним,
Но не было цирроза!
Не шевелит больной ногой,
Лишь говорит: – И где я?
А люди чувствуют огонь
И пьют за Прометея!
За неведомым бредущие
За неведомым бредущие,
Как поэты, сумасшедшие,
Мы готовы предыдущее
Променять на непришедшее.
Не тужи о нас. Нам весело
И в подвале нищеты;
Неожиданность инверсии
Мы подняли на щиты.
Когда автор не известен
Пускай нам живописец не знаком,
Он требует подхода осторожного —
И мы его работу назовем
Картиной неизвестного художника.
Он числится в музее, как и тот,
Который славен именем и отчеством.
Его изобразительных работ
Никто не назовет народным творчеством.
А поговорку, сказочный сюжет,
Который чрезвычайно занимателен,
Былину тех, частушку этих лет
Должны назвать прозаик и поэт
Трудами неизвестного писателя!..
Талантливо творил во все века
Коллега наш, неутомимый праведник.
На главных площадях наверняка
Ему давно пора поставить памятник!..
Поэзия! Ты не потерпишь фальши
Поэзия! Ты не потерпишь фальши
От самого любимого поэта.
Я для себя пишу всё это. Дальше
Плывут стихов задумчивые баржи.
Я для себя пишу – и в равной мере
Для всех других. Они прочтут поэта,
Который ненавидит лицемерье
И скуку открываемых Америк.
И если я не буду напечатан,
А мне печататься сегодня надо,
То я умру, швырнув в лицо перчатку
Всем современникам, – эпоха виновата!
Я захлебнусь своими же стихами,
Любимый, но и не любимый всеми.
Прощай, страна! Во мне твоё дыханье,
Твоя уверенность, твоё спасенье.
Должны мы все свой пай нести
Должны мы все свой пай нести,
Зовет на то Расея нас,
Но, кроме гениальности,
Присуща нам рассеянность.
Стихов слагаю томики,
И строчка в память врезана;
А между тем на домике
Торчит себе железина.
Неведомая даль ясна,
Иду, беды не ведая,
И в тот же миг ударился
Железину об эту я.
Виском хватился правыим,
Должно быть, оглушительно.
Хотя мы мелко плаваем,
Но действуем решительно.
Юрка-граф
Жил на Арбате Юрка-граф,
Он по анкетным данным,
Одной из многих строгих граф
Причислен был к дворянам.
Рождал гражданских битв буран
Анкетные вопросы,
И на потомственных дворян
В те дни смотрели косо.
А Юрка-граф с дошкольных лет
Мог доблестью гордиться,
И славой дедовской согрет
Был Юрий Коновницын!
Отважный русский генерал
Приветливо и громко
В минуты грусти ободрял
Далёкого потомка!
Когда фашистский Голиаф
Шагал к Москве-столице,
Достойный уваженья граф
Сумел с врагом сразиться.
Герой вошёл в число потерь
У энской переправы,
И Коновницины теперь
Двойной достойны славы!
Земля просторна, и на ней не тесно
Земля просторна, и на ней не тесно,
Когда вокруг медовая трава.
Неповторимо, сказочно чудесна
Сияющая церковь Покрова.
Великолепно выбрали ей место,
Чтоб отражалась в старице Нерли,
И очень хорошо, что по соседству
С ней новых корпусов не возвели!
За новое счастье
На столе много разной закуски, и хлеба,
Апельсинов, пирожных, конфет, и вина…
Если б мог я взлететь в тридевятое небо
И отправиться в прошлые времена,
Я б туда захватил этот стол новогодний,
Превосходно накрытый богатой едой,
Я б из многих годов выбрал самый голодный:
Из столетья двадцатого – сорок второй.
Я созвал бы друзей самых лучших и милых,
На себе испытавших тяжёлые дни;
Я продуктами этими всех угостил их,
Так что были бы мною довольны они!
В нашей власти, друзья, сдвинуть горы и скалы,
Только старому горю не сможем помочь…
Так за новое счастье подымем бокалы
В эту радостную новогоднюю ночь!
Младший брат
Я в детстве бросил рисовать.
Кто в этом виноват?
Хочу виновника назвать:
Мой милый младший брат.
Меня он рано превзошел:
Похоже — значит, хорошо
Свой собственный портрет
Набрасывал карандашом.
А я так мог?.. Нет, нет!
Посредственные, не скорбя,
Свои рисунки сжег,
А старшеклассного себя
Легко утешить смог:
Мой брат рисует лучше пусть,
Рисунки — пустяки,
А у меня отличный вкус,
И я пишу стихи.
В искусстве — так казалось мне —
Я больше понимал.
Мне нравились Мане, Моне,
Гоген и Ренуар.
Мой брат поздней меня узнал
Про то, кем был Ван-Гог,
Но постоянно рисовал —
Художником стать мог.
И мог в Манеже выставлять
Он свой автопортрет,
И мог еще известней стать,
Чем я теперь поэт.
Печальным словом помяну
Года больших утрат:
В Отечественную войну
Погиб мой младший брат.
Николай Глазков — «Языковед»
В ту ночь разведчики-ребята
Явились в штаб полка,
И командир обвел их взглядом
И объяснил, что очень надо
Доставить «языка».
Пошли ребята по дороге,
За лесом поворот,
Л ночь была полна тревоги
В тот сорок скверный год.
Вот лес. Прижались к лесу ближе.
Чуть слышен листьев хруст.
Идут, идут как можно тише…
И вдруг: — Сдавайся, рус!..
Их трое, и фашистов трое,
Вокруг глухая ночь.
Тогда сказал разведчик Боря:
— Ты сам сдавайся, дойч!
Была ночная схватка эта
Проста и коротка…
Разведчик Боря в час рассвета
Доставил «языка».
За двух товарищей убитых
Ему в тот самый час
хотелось пристрелить бандита,
Да помешал приказ.
С тех пор прошло немало весен,
Борис Иваныч сед,
Но до сих пор его в колхозе
Зовут «Языковед»!