Стихи Татьяны Бек

Здравствуй, калина-малина! Привет,
Сказочный пень прошлогодней порубки…
Осень сошла по ступеням на нет
И объявляет об этом поступке.

Первый мороз. Первый снежок.
Первый снегирь — одинокий флажок.

Если бы я сочиняла рассказ,
Я бы могла разжевать подоплеку
Этой метафоры грустной. Но раз
В рифму пишу, — понимай по намеку.

Иней жестокий на солнце горит —
Что-нибудь это тебе говорит?

Хвоя озябла, и желудь простыл,
Даже и туча замерзла до звона…
Мне бы заплакать: ‘Почто разлюбил?’
Но продолжаю трубить исступленно:

Первый снегирь… Первый снежок…
Господи! Ты понимаешь намек?

Любители обновок
И острых новостей,
Мой монолог неловок —
Не соберу костей.

Но, потемнев от грусти,
Скажу который раз:
— Чего же вы? Не трусьте,
Когда тревожат вас.

А то ведь эта стая,
Лишь только закричи,
Бросает,
удирая,
Картонные мечи

И прячется в кладовки,
Оберегая дом,
Где главное — обновки,
А новости — потом.

Слагаю стих,
Который тих,
Но внутренне вполне железен, —
В надежде, что для остальных
Он может быть небесполезен.

Иначе как?
Иначе мрак.
И — срам навязываться музам!
…Я думать ухожу в овраг
С неразрешимым этим грузом.

Под стать лучу
Согреть хочу
Слова, которые устали…
Как в старину просили: ‘Чу…
Прислушайтесь…’
— Я вам нужна ли?

‘Все это было, было, было…’
Зачем же я,
Изнемогая, повторила
Ход бытия?

Кому понадобилось это —
По мне опять
Соотношенья тьмы и света,
Шутя, сверять?

А.Д.

Одиночество в душном кафе.
Но,
как в зеркале, я замечаю:
Одинокий старик в галифе
Заказал себе хлеба и чаю.

А когда погляжу за окно,
То увижу, как на амальгаме:
Солнцу холодно, солнце одно
И озябшими машет руками.

О, куда бы ни вел меня путь,
Мне повсюду маячит мое же…
Наше внешнее — это не суть.
Мы родные! Мы очень похожи.

От рождения нас в кожуру,
В чешую, в оперенье одели…
Я умею глядеть сквозь кору
И поэтому, жалуясь, вру:
Мне не так одиноко на деле!

Родившейся во льдах апреля,
В день Родиона-ледолома, —
Тебе ли холить ожерелья,
И ждать от праздника веселья,
И окна закрывать от грома?

Ты грянула весенней вестью,
В живую жизнь из тьмы приехав, —
И дом уподоблять поместью,
И вообще искать успехов?

Существование пустое!
Нет. Надо, чтобы год от года
Мужало мужество простое.
— Ломай себя, круши устои,
Сестра
речного
ледохода!

Утро вечера мудренее.
Мудренее… Смешное слово.
Но прошу вас, скажите снова:
‘Утро вечера мудреней’.

Все печали мои мудреные,
Все задачи мои нерешенные,
Все, что плачет во мне и дрожит,
Успокоит ночная дрема,
Солнце мудрое разрешит.

Я улягусь, глаза закрою.
Я лицо в одеяло зарою
(Утро вечера мудреней).

Я улягусь — и все уляжется.
Завтра мудрость в дверях покажется.
Я во всем разберусь при ней.
Утро вечера мудреней.

Не мстительница, не владычица,
Не хищница — но кто же, кто же я
— Осина, что листвою тычется
В жестокий холод бездорожия.

…Прошла эпоха в клубах гибели,
Промчалась облака ли, кони ли…
Ну погостили, чашу выпили
И — ровно ничего не поняли!)

Черты свои, — но складки папины:
Мое лицо,
почти увечное,
Где стали детские царапины
Морщинами — на веки вечные.

Ночные наши дни темны и окаянны…
Давайте же прервем напрасные труды,
Поставим васильки в граненые стакан
И станем изучать историю беды,

Которую, увы, мы знаем препаршиво.
А как сказал один непревзойденный муж,
В китайских башмаках немецкого пошива
Россия шла и шла сквозь реквием и туш.

…Шагает и теперь по направленью к безднам
В кружении крутом откормленной мошки.
И в облаке вражды,
и с гонором белезным, —
И требуют жратвы все те же башмаки!

Однако мне ль судить,
когда я плоть от плоти
И правнучка ее, и пригоршня, и пясть…
Невероятный свет,
сполохом на болоте,
Морочит, и ведет, и не велит пропасть.

Птица болотная, неперелетная.
Зябнут кусты.
Вот и нагрянула осень холодная.
Мысли просты.

За перелеском сигналят автобусы:
Фары в снегу…
Я стихотворные черные опусы
В печке сожгу

И неказистые чистые новые
Завтра начну…
Листья дубовые, листья кленовые
Клонит ко сну.

Кто это во поле шепчется? Кажется,
Ласка и крот.
Все обойдется, уймется, уляжется.
Но — не умрет!

— Молодую дурь отбрось!
Главное уже сбылось,
Остальные дни — довески.

Спотыкаясь и пыля,
Буду уходить в поля,
Просеки и перелески, —
Хоть незвано,
хоть бочком…

Чтобы там упасть ничком
В заросли травы колючей.

Молодая спесь и дурь!
Поскорей отбалагурь
И, пожалуйста, не мучай:
Если доживу, то здесь —
Над зеленой сонной кручей,
Где стареют незабудки…

Или нет!
Покуролесь,
О родная дурь и спесь,
Две — ну, полторы — минутки!

О матерь божья! То помои вылью,
То говорят, что завезли картошку…
И день уходит на сраженье с пылью,
Пылясь и истончаясь понемножку.

Чаев наварим — языком помелем.
…Но — полночью,
как будто выше ростом,
Прогульщица-душа, беги с портфелем
По воздуху по направленью к звездам!

Не думайте, я не певец шатаний
И не цыганю у судьбы поблажек, —
Но каждому живому нужен тайный
Уединенный облачный овражек.

Сижу и думаю о чем угодно.
На облаке — следы моих ботинок.
И даль — огромна…
И звончее горна —
Меня разбудит маленький будильник.

Я повзрослела! Как ни странно,
Мне распахнулись двери мира
С утратою ориентира
И воцарением тумана.

Мне стало так необходимо
Увеличение объема,
Что я ушла из клетки дома
На запах копоти и дыма.

И зренье на дожде осеннем
Безмерно сделалось и чисто…

Последний шанс максималиста —
Смутиться праведным сомненьем!

Перед полуденной, полынной
Землей… Перед лесной калиной…
Перед поляной смоляной —
Так стыдно жизни половинной,
Так сильно хочется иной!

Я больше не пойду домой.

Тут на вопрос: ‘Ты мой? —
‘Я твой!’ —
Шиповник мне ответит хрипло
С любовью резкой и прямой,
А я к прямому не привыкла.

От радости займется дух.
Скорей бежать! Сорвать лопух.
Он полетит к тебе в конверте
Письмом про то, что мир не глух
И что в лесу не страшно смерти.