Богатырская жена

1

Князь Владимир стольно-киевский
Созывал на пир гостей,
Верных слуг своих — дружинников,
Удалых богатырей.

Звал их яства есть сахарные,
Пить медвяные питья;
И сходились гости званые,
И бояре и князья.

Много было ими выпито
Искромётного вина;
То и дело осушалися
Чаши полные до дна.

Обходил дружину храбрую
С хмельной брагой турий рог;
Только хмель гостей Владимира
Под столы свалить не мог.

Вот, как вполсыта наелися
И вполпьяна напились,
Гости начали прихвастывать,
Похваляться принялись.

Кто хвалился силой крепкою,
Кто несметною казной,
Кто своей утехой сладкою —
Богатырскою женой.

Кто товарами заморскими,
Кто испытанным конём…
Лишь Данило призадумался,
Наклонившись над столом.

На пиру великокняжеском
Он не хвалится ничем;
И насмешливо дружинники
Шепчут: «Глух он али нем?»

— «Ты почто, скажи, задумался? —
Князь Даниле говорит. —
Взор твой ясный тёмной думою,
Словно облаком, покрыт.

Али нет казны и силушки
У тебя, Данило-свет?
Платье ль цветное изношено?
Aль жены-утехи нет?»

Встрепенулся свет Денисьевич,
Молвя князю: «Всем богат;
А своей я тёмной думушке,
Добрый княже, сам не рад.

На твоём пиру на княжеском
Собеседник я плохой;
И тебе я, княже, кланяюсь:
Отпусти меня домой.

Отчего — я сам не ведаю,
Грусть взяла меня теперь!..»
Встал Данило, князю-солнышку
Бил челом — и вышел в дверь…

2

И дружине молвил ласково
Князь Владимир, поклонясь:
«Все вы, други, переженены,
Не женат лишь я, ваш князь.

Между вами обездоленным
Я хожу холостяком:
Помогите же, товарищи,
Мне в несчастии таком.

Приищите мне невестушку,
Чтобы ласкова была,
И смышлёна в книжной грамоте,
И румяна, и бела.

Чтоб женой была мне доброю,
Доброй матушкою вам,
Чтоб не стыдно государыней
Звать её богатырям».

Князь умолк, и призадумались
Все его богатыри:
Сватом быть для князя стольного
Трудно, что ни говори!

Лишь Мишата не задумался:
«На примете есть одна, —
Молвил он, — лебёдка белая,
Богатырская жена.

То жена Данилы славного.
Уж куда как хороша
Василиса свет Микулишна,
Раскрасавица-душа!

Ясны очи соколиные,
Брови соболя черней;
В целом городе Чернигове
Василисы нет умней.

Не уступит мужу книжному
В русской грамоте она,
И петью-четью церковному
Хорошо обучена».

С грозным гневом на Путятича
Князь Владимир поглядел:
«Спьяну, что ль, заговорился ты
Али в петлю захотел?

Разве я лишился разума?
Разве зверь я али тать?
От живого мужа можно ли
Мне жену насильно взять?»

Нe сробел Мишата, вкрадчиво
Князю молвил он в отает:
«Князь Данило ходит под богом —
Нынче жив, а завтра нет.

Коль слова мои не по сердцу,
То казнить меня вели;
Только прежде поохотиться
В лес Денисьича пошли.

В тёмных дебрях под Черниговом
Зверя тьма, а лову нет:
Прикажи поймать Денисьичу
Злого тура на обед.

На охоте всё случается:
С буйным зверем труден бой,
И не взять его охотнику,
Княже, силою одной».

Понял князь Владимир Киевский
Смысл лукавых этих слов,
И писать к Даниле грамоту
Он призвал своих писцов.

Те писцы писали витязю,
Чтобы он в лесах густых
Ради князя поохотился
На зверей и птиц лесных.

Поискал бы тура дикого,
С поля взял его живьём.
И отправил князь Путятича
С этой грамотой послом.

3

В светлом тереме Даниловом,
Призадумавшись, одна
У окна сидит красавица,
Богатырская жена.

Муж уехал поохотиться
В бор Черниговский чем свет;
Вот уж время близко к вечеру,
А Денисьича всё нет.

Скучно ей одной без милого,
Грусть-тоска её томит…
Вдруг услышала: у терема
Раздаётся стук копыт.

Гость нежданный и непрошеный
У Даниловых ворот,
Привязав коня усталого,
Скоро к терему идёт.

Не спросился слуг невежливый
Володимиров посол:
Он в светлицу бездокладочно
С княжьей грамотой вошёл.

Василиса гневно встретила
Неучтивого посла
И неладным смердом княжеским,
Рассердившись, назвала.

А Путятич молвил, до земли
Василисе поклонясь:
«Не гневися, государыня,
Что вошёл я не спросясь.

Не своей сюда охотою
Я приехал: князь велел;
В терем твой без воли княжеской
Я войти бы не посмел.

К твоему Даниле грамоту
Князь велел мне отвезти:
Получи; а за невежливость,
Государыня, прости».

Василиса закручинилась,
Прочитав княжой приказ:
Побелели щёки алые,
Слёзы хлынули из глаз.

Поняла она из грамоты,
Что недоброе в ней есть,
Что замыслил князь Денисьича
Злою хитростью известь.

Кличет слуг к себе Микулишна
И велит седлать коня.
«Снаряжайте, слуги верные,
К мужу в поле вы меня!

Дайте платье молодецкое,
Принесите лук тугой!
Сердце чует горе лютое
И дрожит перед бедой…»

И катились слёзы горькие
Крупным градом по лицу.
Слуги верные ретивого
Привели коня к крыльцу.

На коня она садилася,
Взяв колчан калёных стрел,
И, едва земли касаяся,
Конь, как вихорь, полетел.

4

Над собой беды не ведая,
Рыщет в поле богатырь.
Быстрый конь Данилу по полю
Быстро носит вдаль и вширь.

Настрелял с утра Денисьевич
Много дичи луговой;
Он охотой не натешится,
Не спешит к жене домой.

Вдруг он видит: от Чернигова
Не орёл к нему летит —
Мчится вихрем добрый молодец,
Под конём земля дрожит.

Закричал Данило молодцу,
Меч подняв над головой:
«Стой, удалый, добрый молодец!
Говори, кто ты такой?

Если друг, то побратаемся,
Поведём любовно речь;
Если недруг — потягаемся,
У кого тяжеле меч».

Говорит проезжий молодец,
Шапку сняв с густых кудрей:
«Не узнал ты, свет Денисьевич,
Молодой жены своей!

Знать, не долго нам понежиться
И в любви пожить с тобой.
Перестань охотой тешиться,
Поезжай скорей домой!»

Тут прочла ему Микулишна
Володимиров ярлык,
Но Данило в хитрый умысел
Князя стольного не вник.

Отвечает он с усмешкою
Молодой своей жене:
«Вижу я, тебе кручинушка
Померещилась во сне.

Где же видано и слыхано,
Чтобы князь богатыря
За любовь и службу верную
Извести задумал зря?

Лучше в тереме хозяйничай,
Знай домашний обиход
И словами неразумными
Не пугай меня вперёд.

Я на тура поохотиться
Рад для князя всей душой;
Только мало стрел осталося,
А запасных нет со мной.

Привези колчан мне маленький,
А большого не бери:
Много стрел ловцу не надобно —
Метко бьют богатыри!»

Говорит она: «Со стрелами
Я большой колчан взяла.
Не сердись, нужна при случае
В поле лишняя стрела.

Чует горе сердце вещее,
Ты словам моим поверь:
Тур не страшен для охотника, —
Человек страшней, чем зверь…»

С грустью тяжкою Микулишна
Крепко мужа обняла
И вернулася к Чернигову,
Путь слезами полила.

5

Рыщет витязь день до вечера
По лугам и по лесам:
Зверя-тура круторогого
Ищет он и там и сям:

В буераках и кустарниках,
В чащах диких и густых…
Вот уж день склонился к вечеру,
И дремучий лес затих.

Но не слышно по окружности
Рёва турьего нигде…
Шепчет витязь опечаленный:
«Надо ж быть такой беде!»

Рыщет по лесу Денисьевич —
Как на грех удачи нет!
Не привезть и нынче витязю
Дичь на княжеский обед!

Снова день склонился к вечеру,
Нет в лесу души живой,
Только рысь порою быстрая
Промелькнёт вдали стрелой.

Только вороны зловещие
С криком носятся вверху,
Громко каркая над витязем:
Быть невзгоде! быть греху!

Только холодом кладбищенским
Вдруг повеет нетопырь…
Ночи сумрачней, под дерево
Лёг могучий богатырь.

Шею вытянув упругую,
Конь дыханием своим
Греет доброго хозяина
И печально ржёт над ним.

«Что ты льнёшь ко мне, ласкаешься,
Мой товарищ боевой? —
Говорит ему Денисьевич. —
Что поник ты головой?

Что своим дыханьем огненным
Жгёшь ты мне лицо и грудь?
Иль боишься зверя лютого?
Или чуешь что-нибудь?..»

Конь трясёт косматой гривою
И копытом в землю бьёт,
Точно хочет что-то вымолвить,
Только слов недостаёт.

Лишь блеснул на небе розовый
Луч зари, предвестник дня,
Встал Данило с ложа жёсткого,
Сел на доброго коня.

Едет он из леса тёмного
В поле счастья попытать…
Чу… вдали там что-то слышится:
Не идёт ли с юга рать?

Мать сыра земля колышется,
И дремучий бор дрожит;
Словно гром гремит раскатистый,
Раздаётся стук копыт.

Стал Данило за кустарником,
Видит: с южной стороны
Грозно движутся два всадника,
Будто две больших копны.

Что-то будет, что-то станется?
Сердце ёкнуло в груди…
Видно, пасть в борьбе Денисьичу
С тем, кто едет впереди.

Скачет конь под ним, играючи,
Блещет золотом шелом…
И узнал Данило с горестью
Брата названного в нём…

Он одет в кольчугу крепкую,
Тяжела его рука;
И на смертный бой Денисьича
Он зовёт издалека.

Словно сокол с чёрным вороном,
Близкой смерти вещуном,
Он с Алёшею Поповичем
Мчится по полю вдвоём…

Дрогнув, слез с коня Денисьевич…
Сердце сжала злая боль…
Он с Добрынею Никитичем
Побратался для того ль?..

«Видно, князю я не надобен! —
Говорит он сам себе. —
Но по воле князя стольного
Не погибну я в борьбе.

Кровью брата и товарища
Я земли не обагрю,
Для потехи княжьей совестно
В бой вступать богатырю.

Не убить Добрыне молодца
В поединке роковом!»
И воткнул копье злачёное
В землю он тупым концом.

Сбросил с плеч доспехи твёрдые,
Грудью пал на острие —
И пробило молодецкую
Грудь злачёное копьё.

Мать сыра земля зарделася,
Тёплой кровью полита,
И душа Данилы чистая
Вышла в алые уста.

И когда борцы подъехали
Вызывать его на бой,
Только труп один безжизненный
Увидали пред собой.

6

Что за праздник в стольном Киеве?
Князь с дружиной удалой
На помолвку собираются
К Василисе молодой.

Многоценную, жемчужную
Он везёт невесте нить…
Хочет сердце неподкупное
Ожерельями купить.

Весел князь Владимир Киевский:
Витязь преданный его
На лугу, в траве некошеной,
Спит, не слышит ничего.

Праздно вкруг его валяются
Стрелы, меч и крепкий щит,
Добрый конь бессменным сторожем
Над хозяином стоит.

Шею гордую, косматую
Опустил он грустно ниц
И от трупа грозным ржанием
Отгоняет хищных птиц.

Василиса убивается
В светлой горнице своей:
Не видать ей мужа милого,
Не слыхать его речей!

А Владимир по дороженьке
На ретивом скакуне,
Впереди своих дружинников,
Мчится к будущей жене.

Грудь высокая волнуется,
В жилах кровь ключом кипит,
К голубым очам красавицы
Дума пылкая летит…

Что стучит-гремит в Чернигове?
Что вздымает пыль столбом?
Поезд свадебный Владимира
К Василисе едет в дом.

И, предчувствуя недоброе,
Слуги в страхе к ней сошлись,
Говорят ей: «Государыня!
В платье мужа нарядись!

Из конюшни мужней лучшего
Скакуна себе бери!
За тобой идут из Киева
Князь и все богатыри».

Отвечает им красавица:
«Мне не надобно коня;
Не хочу, чтоб слуги верные
Пострадали за меня.

Перед князем неповинна я,
Перед богом я чиста.
Принимайте ж князя с почестью,
Отворяйте ворота».

Слёзы вытерла горючие
Богатырская жена,
И велела платья лучшие
Принести к себе она.

Освежила в мыльне чистою
Ключевой водой лицо
И встречать гостей непрошеных
Смело вышла на крыльцо.

Словно дня сияньем ласковым
Небо пышно рассвело,
Словно утром рано на небо
Солнце ясное взошло.

То не зорюшка румянится,
То не солнышко блестит —
Василиса свет Микулишна
На крыльце резном стоит.

Тихо, словно очарованный,
Подошёл Владимир к ней
И не может от красавицы
Оторвать своих очей,

И не может ей разумное
Слово вымолвить в привет…
Изойди всю землю русскую —
В ней красы подобной нет!

Низко князю поклонилася
Богатырская жена
И в дверях остановилася,
Молчалива и скромна.

Что ж в душе у ней таилося,
Князь того не угадал
И в уста её сахарные
Горячо поцеловал.

И промолвил он Микулишне:
«Твой супруг в лугах погиб.
На охоте трудной до смерти
Дикий тур его зашиб.

Не вернуть нам к жизни мёртвого,
Не роняй же горьких слёз;
Я колечко обручальное
Молодой вдове привёз.

Жить не след тебе вдовицею,
Век в кручине горевать,
Красоту свою и молодость
Погубить тебе не стать.

Будь женою мне и матушкой
Для моих богатырей,
Одевайся в подвенечное
Платье светлое скорей.

В путь-дорогу мы отправимся, —
Поезд свадебный готов».
Василиса воле княжеской
Покорилася без слов:

Нарядилась в платье цветное
И покрылася фатой,
И в рукав широкий спрятала
Нож отточенный складной.

7

Едет князь с невестой милою,
В стольный город свой спеша;
Всё сильней в нём кровь волнуется,
И горит его душа.

Но невесело дружинники
Молча следуют за ним;
Опустил Добрыня голову,
Тяжкой думою томим.

Шепчет он: «Владимир-солнышко!
В деле злом не быть добру!
Не подумавши затеяли
Мы неладную игру.

Всё мне братний труп мерещится,
Что неприбранный лежит;
Рана страшная, как грозное
Око, на небо глядит.

Извели мы ясна сокола,
Он попался в нашу сеть,
Но едва ли белой лебедью
Нам удастся завладеть».

Молча едут князь с невестою…
Слышно ржанье в стороне:
Это конь Данилов весточку
Подаёт его жене.

Василиса встрепенулася,
Придержала скакуна
И Владимиру, ласкаючись,
Тихо молвила она:

«В чистом поле ржанье слышится,
В небе вороны кричат…
Князь Владимир! Я отправлюся
В ту сторонку наугад.

Видно, там мой муж валяется, —
Отпусти меня к нему,
Я в последний раз убитого
Мужа крепко обниму.

Вдоволь я над ним наплачуся,
Труп слезами орошу;
Если ж с мужем не прощуся я —
Перед богом согрешу…»

Потемнел Владимир-солнышко,
Светлых дум пропал и след…
Отказать невесте — совестно,
Отпустить — охоты нет.

Голова на грудь склонилася,
Шевельнулась совесть в нём,
И на просьбу Василисину
Согласился он с трудом.

В провожатые Микулишне
Дал он двух богатырей,
И помчалася красавица
Ветра вольного быстрей.

8

Вот в долине, за кустарником,
Труп лежит в траве густой,
Точно дерево, разбитое
Беспощадною грозой.

В беспорядке кудри чёрные
Опустились над челом,
Истекает кровью алою
Грудь, пробитая копьём.

Изменила смерть холодная
Красоту его лица,
И раскинуты бессильные
Руки мощного бойца…

И, спрыгнув с коня ретивого,
Точно первый снег бела,
Без рыданий, к мужу мёртвому
Василиса подошла.

И, упав на грудь Данилову,
Горемычная вдова
Громко вскрикнула: «Злодеями
Ты убит, а я жива!

Для чего ж мне жизнь оставлена,
Если нет тебя со мной?
Не грешно ли мне, не стыдно ли
Быть Владимира женой!

И не лучше ль злому половцу
Мне отдать и жизнь и честь,
Чем с убийцей мужа милого
Целый век в слезах провесть?

Нет, не лечь на ложе брачное
Опозоренной вдове
И не быть с дружиной княжеской
И с Добрынею в родстве;

Не носить уборы ценные,
Жемчуги и янтари…
Подойдите и послушайте
Вы меня, богатыри!

Вы скажите князю стольному,
Чтоб валяться не дал нам
В поле он без погребения,
На съедение зверям.

Прикажите, други, плотникам
Сколотить нам гроб большой,
Чтоб не тесно было милому
Спать со мной в земле сырой.»

Так сказала им Микулишна —
И пробила грудь ножом;
Из глубокой раны хлынула
Кровь горячая ручьём.

На груди супруга милого
Умерла его жена,
Жизнь без слёз она оставила,
До конца ему верна.

9

Грозен князь Владимир Киевский
Возвратился в город свой
Не с красавицей княгинею,
А с глубокою тоской.

Не с весельем князя встретили
Горожане у ворот, —
Пусты улицы широкие,
Точно вымер весь народ.

Над богатым, славным Киевом
Тишь могильная стоит;
Лишь по улицам в безмолвии
Раздаётся стук копыт.

Грозен князь вошёл в хоромины,
Молча слуги вслед идут,
И велел им князь Путятича
Привести к себе на суд.

И, дрожа от страха смертного,
Стал Путятич у дверей…
Не для пира-столования
Князь созвал богатырей.

Знать, прошла пора весёлая
Шумных княжеских потех, —
Смотрят сумрачно дружинники,
Стольный князь суровей всех.

С гневом молвил он Путятичу:
«Как нам быть с тобою, сват?
Ездил в даль я за невестою,
А вернулся не женат.

Ты затеял дело хитрое,
Да пропал задаром труд:
Идут слуги в Киев с ношею,
Двух покойников несут.

Погубил слугу я верного —
И остался холостой.
Видно, князю не приходится
Володать чужой женой.

И не должно князю слушаться
Злых советников своих:
Злой слуга змеи опаснее,
На худое дело лих.

Мне же речь твоя понравилась;
Эта речь была грешна, —
И не смыть теперь мне с совести
Вековечного пятна.

Князь Владимир стольно-киевский
Щедрым слыл до этих пор…
Чем же мне тебя пожаловать,
Наградить за мой позор?

Все дела твои лукавые
И советы были злы, —
И за то, Мишата, жалую
Я тебя котлом смолы».

Оцените, пожалуйста, это стихотворение.

Средняя оценка / 5. Количество оценок:

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *