Я зачитал тебя до дыр
на подлокотниках, до сажи,
когда, с тоскою сняв мундир,
стрелялся ты с собою дважды.
Дым пистолетный глаз не ест,
и не пугает гром влюбленных.
Ты в девочке увидел – крест
и ускакал, как зачумленный.
Но не в Керчи, а лишь в Тамани
с едва начатого листа
ты вдруг увидел грудь Тамары
и соблазнителя Христа!
И как любовники в гареме
твоих полуодетых дум,
глаза безумные горели
и углем прожигали ум.
Шумел источник, хрипли двери,
каменьем осыпался грот,
а девочку не звали Мэри,
а лошади не лезли вброд.
Не мучались, не целовались,
и не кружилась – голова,
лишь перечеркивались, каясь,
твои бессмертные слова.
Шумел источник, шла борьба,
обвал устраивали горцы.
И тучам в черные гроба
багрово вязла голова
отрезанного наспех солнца!
Святой воды из этих мест
на коромыслах не носили.
Дым пистолетный глаз не ест,
не в девочке увидел крест,
ты крест увидел на России!
Она была твоей Ланской,
красивой, с сердцем поседевшим.
Она была больна тоской
Души твоей, такой нездешней.
Ну что ж, кого полюбят Боги,
тот умирает – молодым!
Белеет парус одинокий,
как тает пистолетный дым!..