Жил на свете рыцарь бедный 0 (0)

Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой.

Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.

Путешествуя в Женеву,
На дороге у креста
Видел он Марию деву,
Матерь господа Христа.

С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не смотрел,
И до гроба ни с одною
Молвить слова не хотел.

С той поры стальной решетки
Он с лица не подымал
И себе на шею четки
Вместо шарфа привязал.

Несть мольбы Отцу, ни Сыну,
Ни святому Духу ввек
Не случилось паладину,
Странный был он человек.

Проводил он целы ночи
Перед ликом пресвятой,
Устремив к ней скорбны очи,
Тихо слезы лья рекой.

Полон верой и любовью,
Верен набожной мечте,
Ave, Mater Dei кровью
Написал он на щите.

Между тем как паладины
Ввстречу трепетным врагам
По равнинам Палестины
Мчались, именуя дам,

Lumen coelum, sancta Rosa!
Восклицал всех громче он,
И гнала его угроза
Мусульман со всех сторон.

Возвратясь в свой замок дальный,
Жил он строго заключен,
Все влюбленный, все печальный,
Без причастья умер он;

Между тем как он кончался,
Дух лукавый подоспел,
Душу рыцаря сбирался
Бес тащить уж в свой предел:

Он-де богу не молился,
Он не ведал-де поста,
Не путем-де волочился
Он за матушкой Христа.

Но пречистая сердечно
Заступилась за него
И впустила в царство вечно
Паладина своего.

Подражание итальянскому 0 (0)

Как с древа сорвался предатель ученик,
Диявол прилетел, к лицу его приник,
Дхнул жизнь в него, взвился с своей добычей смрадной
И бросил труп живой в гортань геенны гладной…
Там бесы, радуясь и плеща, на рога
Прияли с хохотом всемирного врага
И шумно понесли к проклятому владыке,
И сатана, привстав, с веселием на лике
Лобзанием своим насквозь прожег уста,
В предательскую ночь лобзавшие Христа.

Мирская власть 0 (0)

Когда великое свершалось торжество
И в муках на кресте кончалось божество,
Тогда по сторонам животворяща древа
Мария-грешница и пресвятая дева
Стояли две жены,
В неизмеримую печаль погружены.
Но у подножия теперь креста честнаго,
Как будто у крыльца правителя градскаго,
Мы зрим поставленных на место жен святых
В ружье и кивере двух грозных часовых.
К чему, скажите мне, хранительная стража?
Или распятие казенная поклажа,
И вы боитеся воров или мышей?
Иль мните важности придать царю царей?
Иль покровительством спасаете могучим
Владыку, тернием венчанного колючим,
Христа, предавшего послушно плоть свою
Бичам мучителей, гвоздям и копию?
Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбила
Того, чья казнь весь род Адамов искупила,
И, чтоб не потеснить гуляющих господ,
Пускать не велено сюда простой народ?

Друзьям (Богами вам ещё даны) 0 (0)

Богами вам ещё даны
Златые дни, златые ночи,
И томных дев устремлены
На вас внимательные очи.
Играйте, пойте, о друзья!
Утратьте вечер скоротечный;
И вашей радости беспечной
Сквозь слёзы улыбнуся я.

«Друзьям» Пушкина

Стихотворение «Друзьям» («Богами вам ещё даны…») было написано в 1816 году, в поздний лицейский период. Творчество данного периода целиком и полностью посвящено происходящим вокруг юного Пушкина событиям и становлению еще только начинающей путь своего взросления личности, духовным поискам себя. Тема дружбы является одной из самых значимых и, можно сказать, центральных тем для Пушкина того времени. Александр Сергеевич Пушкин очень ценил своих лицейских друзей и само понятие дружбы уже было для него свято. Об этом свидетельствует большое количество стихов, написанных в качестве как общих посланий для своего лицейского круга («Моё завещание друзьям», «Друзьям», «Товарищам»), так и с обращением к конкретным лицам («К Дельвигу», «Воспоминание (К Пущину)», «В альбом Илличевскому», «К другу стихотворцу», «К Языкову»). Слова «друзья» и «товарищи» настойчиво повторяются от стиха к стиху и используются даже в названиях.

Благополучие своих близких, умение искренне радоваться их успехам и сопереживать им — то, что Пушкин пронесет с собой через всю жизнь. А жизнь и поэзия для него неотделимы друг от друга.

В произведении всего несколько строк. По свидетельствам исследователей-пушкинистов, изначально в нем было шестнадцать строк, но в окончательный вариант вошла только половина — первые восемь зачеркнул сам Пушкин. Оставив, таким образом, самые емкие и правильные слова.

Последняя редакция датируется 1825-м годом, который прошел уже вдали от лицейских будней.

Лирический герой — в котором легко угадывается сам автор — несмотря на свою юность, вполне трезво осознает, что впечатления, переживаемые им и его друзьями на данный момент — это «златые дни, златые ночи». Радость «беспечна», дни «скоротечны», но он никого не осуждает. Напротив, лирический герой неподдельно счастлив и даже настаивает на том, чтобы его близкие брали от жизни всё, проводили свою молодость бурно и ярко. Об это свидетельствуют строки — «Играйте, пойте, о, друзья!» и упоминания внимательных очей томных дев, которые «устремлены» прямо на них. При этом он готов радоваться и поддерживать их даже тогда, когда сам в печали («Сквозь слезы улыбнулся я»). И именно дружеская беспечность способна вызвать в нем улыбку.

Стихотворения лицейского периода еще достаточно просты, незамысловаты, но в то же время очень глубоки, проникновенны и трогательны.

Отче наш 0 (0)

Я слышал — в келии простой
Старик молитвою чудесной
Молился тихо предо мной:
«Отец людей, Отец Небесный!
Да имя вечное Твое
Святится нашими сердцами;
Да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небесах, так на земли.
Насущный хлеб нам ниспошли
Своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, Своих детей;
Не ввергни нас во искушенье,
И от лукавого прельщенья
Избави нас!..»

Перед крестом
Так он молился. Свет лампады
Мерцал впотьмах издалека,
И сердце чаяло отрады
От той молитвы старика.

Примечание: споры об авторстве Пушкина ведутся и по сей день. Впервые стихотворение было опубликовано в книге «Новые стихотворения Пушкина и Шавченка», изданной И. Г. Головиным в 1859 в Лейпциге. Рукописи произведения Александра Пушкина не найдено.

Ангел 0 (0)

В дверях эдема ангел нежный
Главой поникшею сиял,
А демон мрачный и мятежный
Над адской бездною летал.

Дух отрицанья, дух сомненья
На духа чистого взирал
И жар невольный умиленья
Впервые смутно познавал.

«Прости, — он рек, — тебя я видел,
И ты недаром мне сиял:
Не все я в небе ненавидел,
Не все я в мире презирал».

Напрасно я бегу к сионским высотам 0 (0)

Напрасно я бегу к сионским высотам,
Грех алчный гонится за мною по пятам…
Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,
Голодный лев следит оленя бег пахучий.

Десятая заповедь 0 (0)

Добра чужого не желать
Ты, боже, мне повелеваешь;
Но меру сил моих ты знаешь —
Мне ль нежным чувством управлять?
Обидеть друга не желаю,
И не хочу его села,
Не нужно мне его вола,
На все спокойно я взираю:
Ни дом его, ни скот, ни раб,
Не лестна мне вся благостыня.
Но ежели его рабыня,
Прелестна… Господи! я слаб!
И ежели его подруга
Мила, как ангел во плоти, —
О боже праведный! прости
Мне зависть ко блаженству друга.
Кто сердцем мог повелевать?
Кто раб усилий бесполезных?
Как можно не любить любезных?
Как райских благ не пожелать?
Смотрю, томлюся и вздыхаю,
Но строгий долг умею чтить,
Страшусь желаньям сердца льстить,
Молчу… и втайне я страдаю.

Подражания Корану 0 (0)

I
Клянусь четой и нечетой,
Клянусь мечом и правой битвой,
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвой: [2]

Нет, не покинул я тебя.
Кого же в сень успокоенья
Я ввел, главу его любя,
И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил
Тебя пустынными водами?
Не я ль язык твой одарил
Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман,
Стезею правды бодро следуй,
Люби сирот, и мой Коран
Дрожащей твари проповедуй.

II
О, жены чистые пророка,
От всех вы жен отличены:
Страшна для вас и тень порока.
Под сладкой сенью тишины
Живите скромно: вам пристало
Безбрачной девы покрывало.
Храните верные сердца
Для нег законных и стыдливых,
Да взор лукавый нечестивых
Не узрит вашего лица!

А вы, о гости Магомета,
Стекаясь к вечери его,
Брегитесь суетами света
Смутить пророка моего.
В паренье дум благочестивых,
Не любит он велеречивых
И слов нескромных и пустых:
Почтите пир его смиреньем,
И целомудренным склоненьем
Его невольниц молодых. [3]

III
Смутясь, нахмурился пророк,
Слепца послышав приближенье: [4]
Бежит, да не дерзнет порок
Ему являть недоуменье.

С небесной книги список дан
Тебе, пророк, не для строптивых;
Спокойно возвещай Коран,
Не понуждая нечестивых!

Почто ж кичится человек?
За то ль, что наг на свет явился,
Что дышит он недолгий век,
Что слаб умрет, как слаб родился?

За то ль, что бог и умертвит
И воскресит его — по воле?
Что с неба дни его хранит
И в радостях и в горькой доле?

За то ль, что дал ему плоды,
И хлеб, и финик, и оливу,
Благословив его труды,
И вертоград, и холм, и ниву?

Но дважды ангел вострубит;
На землю гром небесный грянет:
И брат от брата побежит,
И сын от матери отпрянет.

И все пред бога притекут,
Обезображенные страхом;
И нечестивые падут,
Покрыты пламенем и прахом.

IV
С тобою древле, о всесильный,
Могучий состязаться мнил,
Безумной гордостью обильный;
Но ты, господь, его смирил.
Ты рек: я миру жизнь дарую,
Я смертью землю наказую,
На все подъята длань моя.
Я также, рек он, жизнь дарую,
И также смертью наказую:
С тобою, боже, равен я.
Но смолкла похвальба порока
От слова гнева твоего:
Подъемлю солнце я с востока;
С заката подыми его!

V
Земля недвижна — неба своды,
Творец, поддержаны тобой,
Да не падут на сушь и воды
И не подавят нас собой. [5]

Зажег ты солнце во вселенной,
Да светит небу и земле,
Как лен, елеем напоенный,
В лампадном светит хрустале.

Творцу молитесь; он могучий:
Он правит ветром; в знойный день
На небо насылает тучи;
Дает земле древесну сень.

Он милосерд: он Магомету
Открыл сияющий Коран,
Да притечем и мы ко свету,
И да падет с очей туман.

VI
Не даром вы приснились мне
В бою с обритыми главами,
С окровавленными мечами,
Во рвах, на башне, на стене.

Внемлите радостному кличу,
О дети пламенных пустынь!
Ведите в плен младых рабынь,
Делите бранную добычу!

Вы победили: слава вам,
А малодушным посмеянье!
Они на бранное призванье
Не шли, не веря дивным снам.

Прельстясь добычей боевою,
Теперь в раскаянье своем
Рекут: возьмите нас с собою;
Но вы скажите: не возьмем.

Блаженны падшие в сраженье:
Теперь они вошли в эдем
И потонули в наслажденьи,
Не отравляемом ничем.

VII
Восстань, боязливый:
В пещере твоей
Святая лампада
До утра горит.
Сердечной молитвой,
Пророк, удали
Печальные мысли,
Лукавые сны!
До утра молитву
Смиренно твори;
Небесную книгу
До утра читай!

VIII
Торгуя совестью пред бледной нищетою,
Не сыпь своих даров расчетливой рукою:
Щедрота полная угодна небесам.
В день грозного суда, подобно ниве тучной,
О сеятель благополучный!
Сторицею воздаст она твоим трудам.

Но если, пожалев трудов земных стяжанья,
Вручая нищему скупое подаянье,
Сжимаешь ты свою завистливую длань, —
Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной,
Что с камня моет дождь обильный,
Исчезнут — господом отверженная дань.

IX
И путник усталый на бога роптал:
Он жаждой томился и тени алкал.
В пустыне блуждая три дня и три ночи,
И зноем и пылью тягчимые очи
С тоской безнадежной водил он вокруг,
И кладез под пальмою видит он вдруг.

И к пальме пустынной он бег устремил,
И жадно холодной струей освежил
Горевшие тяжко язык и зеницы,
И лег, и заснул он близ верной ослицы —
И многие годы над ним протекли
По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час;
Встает он и слышит неведомый глас:
«Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»
И он отвечает: уж солнце высоко
На утреннем небе сияло вчера;
С утра я глубоко проспал до утра.

Но голос: «О путник, ты долее спал;
Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал;
Уж пальма истлела, а кладез холодный
Иссяк и засохнул в пустыне безводной,
Давно занесенный песками степей;
И кости белеют ослицы твоей».

И горем объятый мгновенный старик,
Рыдая, дрожащей главою поник…
И чудо в пустыне тогда совершилось:
Минувшее в новой красе оживилось;
Вновь зыблется пальма тенистой главой;
Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают,
И телом оделись, и рев издают;
И чувствует путник и силу, и радость;
В крови заиграла воскресшая младость;
Святые восторги наполнили грудь:
И с богом он дале пускается в путь.

Примечания

  1. Подражание Корану — «Нечестивые, пишет Магомет (глава Награды), думают, что Коран есть собрание новой лжи и старых басен». Мнение сих нечестивых, конечно, справедливо; но, несмотря на сие, многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом. Здесь предлагается несколько вольных подражаний. В подлиннике Алла везде говорит от своего имени, а о Магомете упоминается только во втором или третьем лице.
  2. В других местах Корана Алла клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч. Странный сей реторический оборот встречается в Коране поминутно.
  3. «Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен; но я не имею нужды с вами чиниться» и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.
  4. Из книги Слепец.
  5. Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!

Отцы пустынники и жены непорочны 0 (0)

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.

19 октября 1827 0 (0)

Бог помочь вам, друзья мои,
В заботах жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви!

Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли!

«19 октября 1827» Пушкина

Дружба – одна из основных тем лирики Александра Сергеевича Пушкина. На всю жизнь он сохранил сердечные отношения с товарищами ранней юности, соучениками его по Лицею.

Стихотворение создано в 1827 году. С 1820 года по тем или иным причинам поэт не посещал Царскосельский лицей, где когда-то учился. Наконец, в эту важную дату – 19 октября (день открытия учебного заведения) – он среди однокашников. Многое изменилось, они уже не те неунывающие юнцы. Вот Ф. Матюшкин, будущий адмирал. Или посол М. Горчаков, который служил в Европе. Наверно, к ним обращены строки: царской службы, в пустынном море, в краю чужом. Впрочем, вполне уместны они и в адрес А. Дельвига. Да что там, и И. Малиновскому, когда-то самому неистощимому на проказы, а теперь — военному в отставке, ставшему к тому времени предводителем дворянства в Харьковской губернии. В. Кюхельбекеру и И. Пущину подходят слова: в житейском горе, в мрачных пропастях земли! Действительно, эти двое оказались в стане декабристов, были изобличены, наказаны ссылкой.

По жанру – послание, по размеру – четырехстопный ямб с опоясывающей рифмовкой, 2 строфы. Лирический герой – сам поэт в кругу друзей юности. Композиция кольцевая: анафора «Бог помочь вам» (то есть, Бог в помощь) открывает и первое, и последнее четверостишие. Два восклицания подчеркивают характер своеобразного тоста – за присутствующих и отсутствующих – на встрече лицеистов. Своими пожеланиями А. Пушкин словно бы заклинает злую судьбу. Каждая строфа содержит перечислительную градацию: в заботах, на пирах, таинствах любви. Пафос поэта не в сожалениях, что время не вернуть. Он смотрит в будущее, он верит, что жизнь каждого из них будет наполнена смыслом, трудами, творческим горением, любовью, поддержкой испытанных друзей. Интонация серьезная. Прочтение этих строф могло повергнуть собравшихся за столом в задумчивость. Эпитеты достаточно просты и типичны: чужой, разгульной, сладких. Интересно, что глаголов в произведении практически нет. Оно вообще похоже чуть ли не на вдохновенный экспромт. И, кажется, пока еще все живы. Годовщины последующих лет будут окрашены печалью в связи с уходом в мир иной дорогих сердцу поэта лицеистов. Без тени иронии поэт просит у Бога благословения всем.

Благодарность, чувство братства и мужество перед ударами судьбы переполняют строки стихотворения А. Пушкина «19 октября 1827 года», похожего на блестящую импровизацию.