Стихи Федора Глинки

Я не могу тебя с холодностью любить
И говорить с тобой бесслезными очами:
Я не могу тебя хвалить
Одними мертвыми словами:
Жизнь, жизнь во мне кипит,
Как многошумный ток весенний;
Душа зажглась, душа горит,
И грудь тесна от вдохновений…
Мой бог! я в выраженьи слаб;
Я в пении косноязычен;
Земли отродие и раб,
Еще я к небу не привычен…
Коснись твой шестикрылый мне
Горящим углием языка!*
Да совершит мне глас великий,
Да даст мне весть о вышине!
Давно земным засыпан прахом,
Таюсь, как червь, в земной тиши,
Одеян скорбию и страхом…
Но ты тенета разреши —
И миг — и гость я над звездами
Родимых ангельских полей:
Там правда с горними судьями
Суд крепкий держит над землей.
____________________
* — Сие выражение объясняется видением Исайи в 1-й пророка.

Куплеты, сложенные от скуки в дороге

Тоскуя — полосою длинной,
В туманной утренней росе,
Вверяет эху сон пустынный
Осиротелое шоссе…

А там вдали мелькает струнка,
Из-за лесов струится дым:
То горделивая чугунка
С своим пожаром подвижным.

Шоссе поёт про рок свой слёзный,
«Что ж это сделал человек?!
Он весь поехал по железной,
А мне грозит железный век!..

Давно ль красавицей дорогой
Считалась общей я молвой?-
И вот теперь сижу убогой
И обездоленной вдовой.

Где-где по мне проходит пеший;
А там и свищет и рычит
Заклепанный в засаде леший
И без коней — обоз бежит…»

Но рок дойдет и до чугунки:
Смельчак взовьется выше гор
И на две брошенные струнки
С презреньем бросит гордый взор.

И станет человек воздушный
(Плывя в воздушной полосе)
Смеяться и чугунке душной
И каменистому шоссе.

Так помиритесь же, дороги,-
Одна судьба обеих ждет.
А люди?- люди станут боги,
Или их громом пришибет.

… Оно прошло, как сновиденье,
Сие блестящее круженье!..
Картины дивные узористых огней…
Толпы живых… движение теней…
Сии огромные кипящие фонтаны,
Как в дивных сказках великаны,
И статуй золоченых строй,
И светлый дом над пышною горой,
И сад с зелеными лугами,
И водопад с кристальною игрой,
И длинный ряд дерев под светлыми дугами…
Исчезло всё, как думы… как мечты…
Остались в памяти разрывные черты…
Я слышу музыку… я вижу освещенье —
И двор царей… и чернь… несвязное движенье…
Всё повторяется и в слухе и в очах:
И храм с короною и буква M в лучах…
Я помню пруд, кругом его заборы —
И всё огонь!.. Огонь здесь вынизан в узоры!
И всё волшебно тут!
И с разноцветными огнями стклянки
И из огней богатые вязанки —
Всё потонуло в синий пруд…
И тонкою, кристальной пеленою
Плывет вода по золотой горе!
И даль горит в лучах и в розовой заре!..
Как пышно на земле! Что ж в небе? Что с луною?.
Как тень бледна,
Едва видна,
Что думала тогда забытая луна?.
Мне показалося — она
Как будто ласково шепталася с огнями
И говорила им, с улыбкой и над нами:
«Красуйтесь, милые! а я свое найду:
Вы все погаснете… а я опять взойду!»

1

Много страшного в природе,
Много грозного в народе:
Там подкоп ведет Кошут,
Там кинжал Мазини точит,
Там француз людей морочит,
И хитрит британец тут.
Нет ни веры, ни морали:
Не пора ли? — Не пора ли?

2

А в Природе то волканы,
То кометы в небесах,
То провалы в городах;
То, — воздушные органы, —
Бури воют на морях.
Пахнут реки, землю топят,
Под землей кипят огни;
Все волнуют, все торопят
Современные нам дни:
Все полно недоуменья,
Все загадка без решенья,
Все какой-то пестрый сон!
Видим на небе явленья;
Слышим: вновь землетрясенья
Зашатали Лиссабон.
Буря бурю догоняет,
Крупный град казнит поля:
И страдает и вздыхает
Наша бедная земля.
Сгибли Фивы, нет Шираза,
Вянет колос без зерна:
От Парижа до Кавказа
Пронеслась грозой зараза
И грозит за ней война!..
Но войну и смерть и бури
Навлекли к нам наши дури —
Этот мысленный разврат:
Потаенный и лукавый,
Он и в жилы и в суставы
Льет свой тонкий, острый яд!
Нет ни веры, ни морали:
Не пора ли? — Не пора ли?

3

Души мертвых налетают,
Понимают, отвечают,
Пишут ножками столов:
Что за время?! Что за чудо,
Что за кара для умов?
Надо ж гордым жить смирнее,
Если дерево умнее
Их мыслительных голов!..
Не пора ли ж? — И не худо,
Всё за чудом видя чудо,
Позадуматься о всём?
Но стремимся, мы кружимся
И вертимся колесом,
Остановимся ль? — Едва ли!
Не пора ли? — Не пора ли?!..
Не пора ль взглянуть на Бога,
В тайны сердца заглянуть? —
Это ль к счастию дорога?
Тот ли мы избрали путь?
Мы охотники до смеха,
Только пляшем да поем:
Современники ж Ламеха
Шли не тем ли же путем?
И тогда ведь люди знали,
Что ковчег свой, как пророк,
Строит Ной на близкий срок.
И провидцы восклицали:
«Нет ни веры, ни морали!» —
Не пора ли?! — Не пора ли?!

Уж осень очень глубока:
Пустынней лес, полней река;
Краснеет даль главой кудрявый рябины,
И гриб и груздь под соль идет,
И сушится запас душистыя малины,
И щебетливые сбираются в отлет
Куда-то за море касатки…
Хозяйка в огурцы кладет пахучий тмин,
Пустеет огород, поля и нивы гладки.
Но пахнет лакомо дымящийся овин
Зерном подсушенного хлеба…
B вот уж сумерки подкрались как-то с неба.
Осенний день завечерел,
И страшный брянский лес темнел, темнел;
На стороне маячилась избушка,
В ней жил Мирон с женой и матерью-старушкой.
Вот к ним стучат: «Пустите на ночлег!
Мы двое вчетвером, но нет от нас помехи;
А завтра вам доставим смех,
Пирушку с пляской и потехи!»
То были два поводыря
И с ними два огромные медведя.
Мужик, гостей благодаря,
Сказал мальчишке: «Ну, брат Федя!
Сведи их на сарай, а ужинать со мной;
Я новосел, в избе им негде поместиться:
Живу с старушкою, с парнишкой да с женой».
Вот ужин прочь и всяк в своем углу ложится;
Но гостю одному не спится:
Здоров, и на сене, и хорошо поел,
И уж медведь его, свернувшись, захрапел,
Товарищ тож храпит из всей поры и мочи.
Уж время близко к полуночи,
А к гостю всё не сходит в гости сон,
И вдруг почуял он
Какой-то шум, какой-то стон протяжный…
Могучий, молодой и по душе отважный,
Он из сарая вон, глядит, глядит:
Изба в огне, но не горит!
Он под окошко: видит… худо!
Ватага удалых, их было семь на счет
(В стране лесной, в глуши безлюдной),
Хозяина, скрутив, на вениках печет
И гаркают: «Давай казну!»
Жена-хозяйка
Тож связана… Вот наш к товарищу:
«Вставай-ка!
Смотри: вот так и так! Медведей прочь с цепей —
И по дубине им: скорей, скорей!»
Встают, бегут в избу — там двери на запоре.
Но ведь не свой же брат медведь!.. Не шутит в спор
Притом зверей толкнули под бока:
«Бей, Мишка! Мишка, бей!..» И двери розно!
И входят витязи с дубинами прегрозно.
От радости у мужика
Душа дрожит, а воры — кто куда попало.
Однако ж им на пай достаточно достало!
Связали нескольких — ив земский суд.
И судьи — если мне рассказчики не лгут —
Медведей налицо, по форме, призывали:
Уж, разумеется, они желали
Удостовериться, узнать,
Хотя бы с ставкою очною,
Что могут иногда, порой иною,
И нелюди людей спасать!

В весенний вечерок приятный,
Как сизый сумрак мир одел,
На розе пышной, ароматной
Усталый мотылек присел;
В отрадах, в море наслажденья,
Счастливец нектар пьет забвенья…
Но вдруг соседственный чертог
Огней рядами осветился,
Безумец блеском ослепился
И одолеть себя не мог.

Летит, сияньем увлеченный,
Кружит, порхает близ свечи.
Куда? — безумец заблужденный!
Остановись!.. Сии лучи…
Но он уж в них, уж он пылает,
Дрожит, горит — и умирает!

Напрасно с утренней зарей.
На розе пробудясь душистой,
Подруга раннею порой,
Ища дружка в траве росистой,
Порхает в грусти по цветкам
И день проводит весь в тревоге.
Его уж нет!.. погиб в чертоге
В урок и страх всем мотылькам.

Так жаждой почестей влекомы,
Оставя тень родных лесов
И мирны отческие домы,
Где ждут нас дружба и любовь,
Прельщенны ложными лучами,
Бежим, слепые, за мечтами,
Бежим у славы взять венец;
О, как мы с мотыльком тут сходны!
Мы также к заблужденьям сродны:
От них ему и нам конец.

Густая рожь стоит стеной!
Леса вкруг нивы как карнизы,
И всё окинул вечер сизый
Полупрозрачной пеленой…
Порою слышны отголосья
Младых косцов и сельских жниц;
Волнами зыблются колосья
Под пылкой ясностью зарниц;
И жатва, дочь златого лета,
Небесным кормится огнем
И жадно пьет разливы света
И зреет, утопая в нем…
Так горний пламень вдохновенья
Горит над нивою души,
И спеет жатва дум в тиши,
И созревают песнопенья…

Вспомним, братцы, россов славу
И пойдем врагов разить!
Защитим свою державу:
Лучше смерть — чем в рабстве жить.

Мы вперед, вперед, ребята,
С богом, верой и штыком!
Вера нам и верность свята:
Победим или умрем!

Под смоленскими стенами,
Здесь, России у дверей,
Стать и биться нам с врагами!..
Не пропустим злых зверей!

Вот рыдают наши жены,
Девы, старцы вопиют,
Что злодеи разъяренны
Меч и пламень к ним несут.

Враг строптивый мещет громы,
Храмов божьих не щадит;
Топчет нивы, палит домы,
Змеем лютым в Русь летит!

Русь святую разоряет!..
Нет уж сил владеть собой:
Бранный жар в крови пылает,
Сердце просится на бой!

Мы вперед, вперед, ребята,
С богом, верой и штыком!
Вера нам и верность свята:
Победим или умрем!

И я, в мой краткий век,
Я видел много славных рек
В отчизне и в странах далеких;
Но Волгу светлую, в брегах ее высоких,
Всегда с весельем новым зрю.
Как часто, вспомянув протекших лет зарю,
Я вижу, как теперь, Дуная бурны волны,
Его брега — убийств и крови полны:
На них пылала грозна брань
И рати бурные кипели,
Над ними небеса горели,
И было всё — войне и смерти дань!..
Там призрак гибели над юношей носился,
И гаснул мой безоблачный рассвет,
И с жизнью молодой, на утре ранних лет,
Едва я в бурях не простился!..
Но память мне мила о жизни боевой,
Когда я пел, для храбрых лиру строя,
Не сладость вялого покоя,
Но прелесть битвы роковой…
Как вы любезны мне, о братские беседы
У светлых полевых огней!..
Забуду ль я и праздники победы
И славу грозных дней…
Я видел Ваг надменный и свирепый,
Я зрел, как он, чрез дебри и вертепы,
Пробив широкий путь меж гор,
Как грозный дух времен, кипит и рвет преграды,
Шатая древних скал громады,
И, с шумом поглотив и брег и дикий бор,
Дивит и восхищает взор.
Дела времен, протекши годы,
О Ваг-! твои кипящи воды
Напоминают мне… и вижу я народ,
С оружьем ищущий и славы и свободы…
Так здесь, на сих полях и на брегах сих вод,
Дружины конные скакали
На пир кровавыя войны,
И сабли с свистом рассекали
Врагов свободной стороны…
Здесь храбрых вождь, герой сраженья
И враг оков и униженья,
Текелли молнией летал;
И, в бедствах чуждый укоризны,
Огонь и мужество вливал
В боях за святость прав отчизны…

Я видел древний Буг в глуши степей унылых:
Из стран Авзонии, из мест отчизны милых,
Овидий-изгнанник стенал на сих брегах
И горесть и любовь в прелестных пел стихах,
Отторжен сильною от счастия рукою…
Вверяя грусть свою пустыням и лесам,
И эху чуждому, и чуждым небесам,
Душа его, стеня, не ведала покою…
И днесь на берегах твоих, священный Буг,
Пиита славного еще витает дух;
Бессмертного не зрят нечисты смертных очи,
Но, в молчаливый час безоблачной полночи,
Невинных пастырей беспечный ясный взор
Его на высоте встречает диких гор…

Я видел древнюю границу двух держав,
Красивый, быстрый Днестр в брегах его песчаных,
Обильный и в плодах и в гроздиях румяных.
Там тысячи овец и сладкомлечных крав
Пестреют на степях, в серебряных бурьянах,
И пастырям несут бессребряную дань;
Издревле там леса дремучие темнели,
Недремлющая в них мечи острила брань,
И зорко хищники из дебрей к нам глядели
И порубежную перебегали грань
С арканом и огнем… И всё их жертвой было;
Но мести зарево ужасно осветило
Издавна гневные на хищных небеса:
Пришли от Севера полки, отваги полны;
Пред ними гром — и пламенные волны,
И в пепл — дремучие леса!..

Нередко я видал и Днепр голубоводый
На лоне матери-природы,
Еще младенцем-ручейком;
Но зрел, я зрел его в величьи рек царем!
Как, грозный, он пробил меж гор себе дороги
И, пеной оснежа пороги,
С протяжным грохотом, кипящий, в дол летит!
Высокобашенный Смоленск над ним стоит!
И холмы киевски веками освященны,
И храмы божий богато позлащенны —
Исполненна чудес глядится в нем страна!
И, нетерпением полна,
Бежит к могучему прекрасная Десна…

Я в Польше реки зрел: и воды светлой Вислы,
И с шумом к ней бегущий Буг;
И замки с башнями из бездны с скал навислы
Седых времен парит над ними дух…
Страны прелестные, не раз облиты кровью,
Земля, засеянна костьми,
Ты с давних лет присвоена любовью
С ее волшебными сетьми!
Гроза сердец — твои младые феи:
Как милы их любовные затеи!
И гибкий легкий стан, и сладость их речей,
И прелесть тайная очей!..
Но мне милей их жаркое участье
В судьбе родной их стороны:
Они святой любовью к ней полны,
И счастье их — отчизны милой счастье!
Как часто, позабыв и негу и покой,
Их вдохновением дружина храбрых дышит,
И воин в битве роковой
Заветные слова незримых спутниц слышит:
«Свобода и любовь!»
И, храбрый, — вихрем на врагов!
Там пылкая моя промчалась младость,
И мнится, я во сне увидел жизни рай;
Но в сердце и теперь живая вспыхнет радость,
Как, вспомнив, назову тебя, приветный край!..
Так мило и теперь, в стране златых мечтаний,
Искать мне, как друзей, о прошлом вспоминаний,
Их сердце грустное манит, к себе зовет:
Где ты, о время прежних лет!
Где первой страсти грусть и первые волненья?
Где вы, любви надежды и мученья?
О дети неба! разве вас
Один лишь только в жизни раз
Встречает смертный и лелеет
В груди пылающей, младой?..
Но что так сладко в душу веет?
Так вьется к сердцу… сердце млеет,
Когда в очах моих светлеет
Туман протекшего седой?..
То вы, мои мечты! мои воспоминанья!
Небесные! при вас я все забыл страданья:
При вас в душе моей так тихо и светло!
И всё прошедшее как будто не прошло!

Как странник, многие еще я видел реки:
Мне указала их молва;
Они красуются в странах, от нас далеких…
Тебя ж, о пышная дочь Ладоги, Нева!
Я зрел в младенческие лета;
И, новый гость безвестного мне света,
Не знал я и имен: сует, забот и бурь;
В моей душе веселия лазурь,
Как свод небес, в тебе изображался…
Ах! в тот златой мой век с страстями я не знался
Не плакал от тоски, не думал крепких дум…
И града пышный вид, смятенье, звук и шум,
Богатство, слава, честь, блестя, обворожая,
Мелькали для души, души не поражая,
И мимо протекли, как сон, как ряд теней…
Мне жизнь была нова! не знал я в ней путей,
Не знал, что полон мир обманов и сетей.
Безбурны детства дни, о времена златые,
Забуду ль вас?- О радости святые!
Вы по цветам беспечного вели,
И сами, как цветы, вокруг него пестрелись,
Ужели для меня навек вы отцвели? —
Забавы детских лет, как птички, разлетелись,
И мой челнок оставил тихий брег!..
Придете ль вы опять, о дни очарований? —
Я счастлив, счастлив был в пылу моих мечтаний,
В семье живых надежд, веселий и утех! —
Но строг угрюмый мой учитель,
Воздушных замков разрушитель,
Был опыт. Он мою младую грудь стеснил,
Смолистым факелом на мир сей посветил,
И мир подернул черной тканью…
«Гроб мрачный, — рек он мне, — один конец страданью.
Обеты счастья — ложь! дни жизни — дни сует!
Волшебны зеркала — прелестные мечтанья,
Без них уныл и мрачен свет,
И слез полна юдоль земного испытанья:
Надежды и мечты
Нас тешат, как детей, и вянут — как цветы.
Под бурями страстей мертвеет добродетель!..»
Не так ли он гласит, суровый благодетель? —
Но к прежним радостям искать ли мне путей?..
И где укроюсь я от мятежа страстей? —
Не при тебе ль, о рек российских мать и слава!
О пышна Волга величава!
Мне суждено мои утраты возвратить
И сердца грустного все раны залечить?
О волжские струи! о холмы возвышенны!
Воскреснут ли при вас дни, счастьем обновленны?
Прольется ль в томну грудь веселия струя,
И буду ль, буду ль счастлив я?..
Не здесь ли, о брега, пленяющи собою,
Я заключу желанный мир с судьбою?
И будете ли вы, нагорны высоты,
Притоном странника, приютом сироты?
В укромной хижине, к утесу прислоненной,
Душистой липою и кленом осененной,
Найду ли наконец душе моей покой?
Как восхищался б я прелестною рекой!..
Но сбудется ль, что я, певец уединенный,
Святой свободой вдохновенный,
О Волга! воспою твой бег, твои брега,
Златые пажити, роскошные луга, —
Как белокрылые струга
Ты к морю синему в седую даль уводишь…
Мечта! зачем опять к мечтам меня заводишь?
Мне ль счастья ожидать? — Судьбы гремящий глас,
Брега прекрасные! велит оставить вас:
Я странник! не ищу чертогов пышных строить,-
Ищу лишь уголка, где б сердце успокоить.

Разумник мой, дитя мое!
Как ты невинностью пленяешь!
Как мило личико твое
Улыбкой детской округляешь!
И маменька, тебя любя,
Выводит, напоказ, в обновке!
Приди: мне весело тебя
Погладить, с лаской, по головке.

Окончив тяжкую работу
Заботной, грустной жизни сей,
Он празднует свою субботу
В спокойной совести своей!

Он знает счастия обеты
И мрак изгибистых дорог,
И что сулят кипящи леты
В мятежной области тревог.

Он отжил для подлунной жизни,
И часто в дивных, сладких снах
Он видит прежний край отчизны
В каких-то дальних сторонах.

Окончив тяжкую работу
Заботной, грустной жизни сей.
Он празднует свою субботу
В спокойной совести своей!

Скоро зов послышим к бою
И пойдем опять вперед;
Милорадович с собою
Нас к победам поведет!

Над дунайскими брегами
Слава дел его гремит;
Где ни встретится с врагами,
Вступит в бой — врагов разит.

Вязьма, Красный, Ней разбитый
Будут век греметь у нас;
Лавром бед его обвитый
Бухарест от бедствий спас.

Чтоб лететь в огни, в сраженье
И стяжать побед венец,
Дай одно лишь мановенье,
Вождь полков и вождь сердец!

Друг солдат! служить с тобою
Все желанием горят;
И, к трудам готовясь, к бою,
Общим гласом говорят:

«Милорадович где с нами,
Лавр повсюду там цветет;
С верой, с ним и со штыками
Русский строй весь свет пройдет!..»

Шумят весенние дожди,
Под ними зеленеют нивы, —
Зачем же слышу я в груди
Порой тоскливые порывы?.
Творец! Пошли свой чистый дождь:
Омой с меня мой прах греховный;
И будь ты пастырь мой духовный
И к новой жизни лучший вождь!..

Ты мой! и что твои враги?
Пускай острят мечи и стрелы.
Я сам считаю их шаги
И размеряю их пределы.
Не унижайся пред судьбой:
Ты мой! и стражей легионы
Сорвут с путей твоих препоны;
Иди, не бойся: я с тобой!
Коснись водам — и бурны воды,
Как агнцы смирные, заснут;
И вкруг тебя, столпясь, народы
Тебя грозой не ужаснут.
Иди без страха в страшный пламень,
Огонь тебя не опалит;
Будь духом бодр, будь верой камень,
И над тобой везде мой щит!
Зачем броня тебе железна —
Защита слабая людей?
Коль мне глава твоя любезна,
То кто дерзнет коснуться ей?
Но знай, не пышными дарами
Ты милость вышнего купил;
Ты мне не жертвовал овнами,
Ни фимиамом от кадил.
И что мне их кровавы жертвы
И небеса коптящий тук?
Я не люблю молитвы мертвых;
Не мне дары нечистых рук.
Ты стал в грехах передо мною,
И я грехи твои омыл,
И, как младенца пеленою,
Тебя я милостью повил!
И будешь ты чрез долги лета,
Как пальма свежая, цвести
И, как высокая примета,
Ко мне людей моих вести.
Да ведают теперь народы,
Судя, мой отрок, по тебе,
Что я, водя небесны своды,
Рачу и о земной судьбе.
Вотще земные исполины,
Кичась, подъемлют гордый рог:
Я есмь господь и бог единый!
Пускай другой приидет бог,
И зиждет новую вселенну,
И им, страстями ослепленным,
Сияет в новых чудесах;
Пускай в бездонных высотах
Повесит ни на чем громады
И небо сводом наведет,
И тайным пламенем зажжет
Неугасимые лампады;
И, сеющий, засеет он
Свое лазоревое поле
И, по своей единой воле,
Звездам и солнцам даст закон;
И волны шумных океанов
Прольет и сдержит без брегов;
Кто сей из мертвых истуканов
И бессловесных их богов?
Пусть обещает им ограды;
Но кто им столько даст пощады?
Кто большую, чем я, любовь?