Стихи Иннокентия Анненского

О, не зови меня, не мучь!
Скользя бесцельно, утомленно,
Зачем у ночи вырвал луч,
Засыпав блеском, ветку клена?

Ее пьянит зеленый чад,
И дум ей жаль разоблаченных,
И слезы осени дрожат
В ее листах раззолоченных,-

А свод так сладостно дремуч,
Так миротворно слиты звенья…
И сна, и мрака, и забвенья…
О, не зови меня, не мучь!

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Андромаха, вдова Гектора, пленница Молосс, сын Андромахи от
любовница Неоптолема (I) Неоптолема (III)
Рабыня некогда Андромахи, ныне Пелей, царь фарсальский, дед
Гермионы (III) Неоптолема (III)
Хор фтийских женщин Кормилица Гермионы (I)
Гермиона, жена Неоптолема (II) Орест, сын Агамемнона из Аргоса (III)
Менелай, царь спартанский, отец Вестник из свиты Неоптолема (II)
Гермионы (II) Фетида, богиня, дочь Нерея и
божественная супруга Пелия (I)

Действие происходит во Фтии, в Фессалии.

ПРОЛОГ

Декорация представляет фасад дворца в дорийском стиле. К нему прилегает
святилище Фетиды. На его открытом помосте алтарь и статуя богини, к ним
ведет несколько ступеней.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Андромаха сидит у алтаря. У нее темная одежда и распущенные темные волосы,
где уже мелькают серебряные нити. Около нее лежит ветвь молящих, перевитая
белой шерстью. Лицо она закрыла руками. Потом открывает, встает, делает шаг
и, не сходя с помоста, произносит:

Андромаха

О город Фив, краса земли азийской,
Не из тебя ль с усладой золотой
Увезена, очаг царя Приама
Узрела я, чтоб Гектору женой
Мне стать, детей ему рождая? О,
Завиден был ты, жребий Андромахи!
Сегодня ж… есть ли женщина, меня
Несчастнее?
(Закрывает лицо руками, потом отнимает их.)
Я Гектора, Ахиллом
Убитого, видала, на глазах
Моих дитя мое, Астианакта,
От Гектора рожденного, с высокой
10 Ахейцы башни сбросили, копьем
Взяв Илиона землю… Я ж, увы!
Рабынею я, дочь не знавших ига,
Увидела ахейский небосклон.
На острове рожденный, как добычу
Отменную, меня Неоптолем
К себе увез из Трои… и равнину,
Где фтийские с фарсальскими сады
Сливают тень, я обитаю… эти
Когда-то, брак с Пелеем заключив,
Поля себе избрала Нереида,
Таясь толпы… И фессалийский люд
20 Фетиды им оставил имя, гордый
Невестою Пелея. Внук его
Фарсальское оставил царство деду:
У старика он скипетра из рук
Не хочет брать… А я в чертоге фтийском,
С Ахилловым отродьем и моим
Властителем соединившись, сына
Ему дала.
Сначала, и бедой
Повитая, я берегла надежду:
Вот вырастет ребенок — будет мне
Опорою моей среди беды…
Но, ложе
30 Мое презрев невольничье, увы!
Спартанку взял мой деспот, Гермиону,
В законные супруги, и с тех пор
Гонима я: царица уверяет,
Что снадобьем неведомым ее
Бесплодною я сделала и мужу
Постылою и будто я хочу
Ее занять в чертоге место, силой
Законную супругу удалив.
Увы! чего теперь лишилась, разве
То волею прияла я… О нет!
Свидетель Зевс великий, что неволей…
Но убедить нельзя ее, и смерти
Моей царица ищет. С ней отец
40 Соединил и Менелай заботы…
Он здесь теперь… Чтоб дочери помочь,
Из Спарты он приехал…
Ужас бледный
Меня загнал в соседний с домом храм
Фетиды: жизнь богиня не спасет ли?
И сам Пелей, и царский род его
Лелеют брак, который миру память
О браке Нереиды бережет…
А сын единственный чтоб не погиб, я тайно
Его к чужим послала… С нами нет,
Увы! того, кем он рожден, и сыну
50 Ничто теперь Неоптолем, и мне…
Царь в Дельфах — он за гнев безумный платит:
Когда отца убили у него,
Он Феба звал к ответу в том же храме,
Где молит о прощении теперь,
Чтоб возвратить себе улыбку бога…

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Андромаха и рабыня (троянская, из левых дверей).

Рабыня

О госпожа! Звать именем таким
Я не боюсь тебя… Я помню — имя
Достойно ты носила это, в Трое
Когда еще мы жили и тебе
И Гектору покойному служили
60 Мы всей душой… С вестями я к тебе…
Чтоб из царей кто не проведал, страшно,
Да и тебя-то жалко… Берегись:
Недоброе замыслили спартанцы.

Андромаха

О милая подруга! — для меня,
Твоей царицы прежней, ты — подруга…
В несчастиях… Придумали-то что ж?
Какую сеть для Андромахи вяжут?

Рабыня

О, горькая! Они горят убить
Рожденного и скрытого тобою.

Андромаха

70 О спрятанном проведали?.. О, горе!
Но как? Откуда же? О, смерть, о, злая смерть!

Рабыня

Не знаю уж, откуда, но слыхала,
Что Менелай отправился за ним.

Андромаха

Погибли мы — два коршуна захватят
И умертвят тебя, мой сын; а тот,
Которого зовут отцом твоим, не с нами.

Рабыня

Да, при царе ты б, видно, столько мук
Не приняла — друзей вокруг не видно.

Андромаха

Но, может быть, Пелей… Как говорят?

Рабыня

80 Когда б и здесь он был, — старик не помощь.

Андромаха

К нему гонцов я слала, и не раз…

Рабыня

Ты думала, что хоть один душою
Тебе помочь горит?

Андромаха

Конечно нет…
Но если б ты к нему пошла… Что скажешь?

Молчание.

Рабыня

Чем долгую отлучку господам
Я объясню?

Андромаха

Уловкам ли учить
Тебя? Ты — женщина.

Рабыня

Опасно очень…
У Гермионы слишком зоркий глаз.

Андромаха

Вот видишь ты… В беде и друг с отказом.

Рабыня

Нет… подожди с упреками — к Пелею
Я все-таки пойду… А коль беда
Со мною и случится — разве стоит
90 Так дорого рабыни жизнь?
(Уходит внутрь сцены.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Андромаха
(одна)

Иди…
А я, увы! привычная к стенаньям
И жалобам, эфиру их отдам.
Природою нам суждено усладу
Тяжелых бед в устах иметь, и слов
Для женщины всегда отрада близко.
Одно ли мне в груди рождает стон
Несчастие? Где Фивы? Где мой Гектор?
Как жребий мне суровый умолить,
Что без вины меня рабыней сделал?
100 Нет, никого из смертных не дерзай
Блаженным звать, покуда не увидишь,
Как, день свершив последний, он сойдет
В немое царство мертвых…
(Садится к подножию статуи и, обвивая его руками, тихо покачивается.)
В Трое высокой Парис не невесту, он только слепое
Миру безумье явил, ложу Елену отдав.
Из-за нее и тебя на сожженье и тяжкие муки
Тысяче вражьих триер бурный оставил Арей.
Горе… О, Гектор, о, муж — и его вокруг стен Илиона
На колеснице повлек сын Нереиды, глумясь…
Следом и мне, уведенной на брег из чертога,
110 Горького рабства позор тяжкие косы покрыл…
Сколько я слез пролила, покидая для дальнего плена
Город и брачный чертог, мертвого мужа в пыли…
Или вам надо еще рабыню спартанской царевны,
Солнца лучи, обливать, если, измучена ей,
Я, изваянье богини с мольбою обвивши руками,
Стала скалой и одни слезы лучам отдаю?

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Андромаха и хор (спускается на орхестру).

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ПЕСНЬ ХОРА

Хор

Строфа I Долго, жена, ты сидишь на пороге и храма Фетиды
Будто покинуть не смеешь.
Фтии я дочь, но к тебе прихожу, азиатка, нельзя ли
120 Чем облегчить
Мне муку твою и петли распутать?
Те петли вражды ненавистной, которые вяжет
Тебе Гермиона,
Горькой участнице брака
С сыном Ахилла двойного?

Антистрофа I Только подумай, какой безысходной ты муки добилась,
Споря с царицей надменно…
Дочь Илиона, равняясь с рожденными в Спарте царями,
Не умоляй
Алтарь, где овец богине сжигают,
130 И дом Нереиды! Зачем, изнывая от плача,
Ты хочешь обиду
Горшую видеть и муки?
С сильными споры безумны.

Строфа II Женщина! Лучше покинь блестящий приют Нереиды:
Ты на чужбине,
Ты — весей далеких добыча.
Разве кого из друзей,
О злополучная, здесь ты увидишь,
140 О жертва горького брака?

Антистрофа II Жребий твой слезы, троянка, вздымает в груди у рабыни
Фтийского дома,
И только из страха молчу я,
Жалобы в сердце тая,
Чтобы Кронидовой дочери чадо
Приязни сердца не зрело.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и Гермиона, молодая, с золотистыми волосами и нарядно, даже роскошно
одетая, выходит из средней двери. За ней свита.

Гермиона

Мой золотом сияющий убор
И пестрые одежды не видали
Ахиллова дворца, и ими нас
Не награждал Пелей… Лакедем_о_на
150 Они отрадный дар, и мой отец,
Царь Менелай, приданого немало
Со мной прислал. Вот отчего мне уст
Речами вы не заградите, жены…
(Андромахе.)
И ты, раба, добытая копьем,
Ты завладеть чертогом царским хочешь,
Нас выбросив?
Ты зельями жену
Законную постылой мужу сделать
И семена в ней погубить горишь?
Ваш род хитер там, в Азии, я знаю,
160 Но есть узда и на коварных жен.
Ни этот дом Фетиды, ни алтарный
Ее огонь, ни храм не сберегут
Тебя, жена, и ты умрешь.
А если
Спасти тебя иль смертный, или бог
Какой-нибудь захочет, то придется,
С гордынею расставшися, тебе
Униженно и трепетно колени
Мои обвить, полы мести, водою
Проточною из урны золотой
Мой дом кропить руке твоей придется.
Давно пора припомнить, что за край
Вокруг тебя; ни Гектора, ни свекра
Приама нет с тобой. В Элладе ты…

Пауза.

170 О, дикости предел… или несчастья…
Делить постель рожденного царем,
Которым муж убит, и кровь убийцы
Переливать в детей… Иль весь таков
Род варваров, где с дочерью отец,
Сын с матерью мешается и с братом
Сестра живет и кровь мечи багрит
У близких, а закон не прекословит?..
Нет, не вводи к нам этого! У нас
Не принято, чтоб дышло разделяло
Двух жен царя, и если дома мир
Кто соблюсти желает, тем Киприда
180 Довольно и одной для глаз и ложа…

Корифей

Да, женщинам дележ не по душе,
А если он на ложе — ненавистен.

Андромаха

Увы! Увы!
Да, молодость пощады не дает,
Когда она не хочет слушать правды.
Боюсь, слова рабыни, пусть они
И истиной сияют, оттолкнешь ты,
И победить боюсь тебя; одно
И от побед нам горе: не выносят
Надменные от слабых, госпожа,
190 Слов истины победных.
Но в измене
Самой себе меня не уличат.
О, если бы ты, юная, открыла
Мне тайну победить тебя сама!..
Иль Троя Спарты больше? Иль спартанки
Счастливей я? Свободнее ее?
Или занять твое надеюсь ложе
Затем, жена, что юностью цвету,
Ланитами и золотом сияю
Иль верными друзьями?
Может быть,
Ты думаешь, что мне, жена, отрадно
200 Унылый груз рабов твоих влачить?..
Что ж? Если бы бесплодной навсегда
Осталась ты, то сыновьям моим
Достался б трон Ахилла? О, меня
Вы, эллины, так любите, так сладок
Был Гектор вам, что темный жребии мой
Троянского вам царства не напомнит…
О, если ты постыла мужу, здесь,
Поверь, не яд виною, а негодность
Твоя в супружестве. Есть зелья в нас самих, —
И не краса, не думай — сердца чары
Пленяют двух мужей. Тебя ж едва
Что огорчит — ты тотчас Спарту славишь,
210 А дом царя порочишь. Ты одна
Богатая, все — нищие, и выше
Пелида Менелай. Вот отчего
Царю ты не угодна.
Женам надо
Любить мужей и слабых и сердец
Им не тревожить спорами. А что?
Когда б царю фракийскому была ты
В страну потоков снежных отдана,
Где делит муж меж жен, и многих, ложе —
Что ж? Иль и там соперниц истреблять
Искала б ты, чтоб укоряли жен
Из-за тебя в неутолимой жажде?..
Кто ж не поймет, что женщине больней
220 Ее недуг любовный, чем мужчине!
Но мы таить его умеем… О,
О Гектор мой, когда порой Киприда
Тебя с пути сводила, я тебе
Прощала увлеченья, я рожденным
Соперницей не раз давала грудь…
Я не хотела, чтоб осталась горечь
В твоей душе: лишь нежностью тебя
Я возвращала ложу… Ты ж, царица,
Над мужем ты дрожишь, росе небес
Своею каплей нежной не даешь ты
Его коснуться даже… Берегись,
230 Чтоб мужелюбьем матери тебе
Не постыдить!.. Нет, детям, если разум
В них не погас, с порочных матерей
Не брать бы, кажется, примера лучше…

Корифей
(Гермионе)

О госпожа, пока легко, склонись
На слово примиренья, если можно…

Гермиона

Шумиха слов… Ты — скромности фиал,
Но на мою нескромность даром льешься!..

Андромаха

Нескромность, да… твоих недавних слов…

Гермиона

От разума иных подальше только…

Андромаха

Стыда в вас нет, о юные уста.

Гермиона

Он в замыслах рабыни молчаливых.

Андромаха

240 Любовных ран ужель нельзя таить?

Гермиона

Для женщины Киприда — все на свете.

Андромаха

Для скромной, да… Но разве все скромны?.

Гермиона

Не варваров царит у нас обычай!

Андромаха

Позор, жена, и там и здесь — позор.

Гермиона

Умна ты, да! А вот спасись попробуй.

Андромаха

На нас глядит Фетида, постыдись.

Гермиона

Тебя она за сына ненавидит.

Андромаха

Нет, дочь его убийцы — это ты…

Гермиона

Какая дерзость эту рану трогать!

Андромаха

250 О, скованы уста мои… молчу…

Гермиона

Зачем молчать, когда ответ мне нужен?

Андромаха

Ты не по-царски мыслишь — вот ответ.

Гермиона

Покинь сейчас алтарь богини моря.

Андромаха

Убей сперва — живая не уйду.

Гермиона

Не мужа ждать для этого я буду…

Андромаха

Но раньше я не сдамся, не мечтай!..

Гермиона

Вот подожгу тебя, и горя мало.

Андромаха

Что ж, подожги… Богов не ослепишь!..

Гермиона

Ты боль от ран почувствуешь на теле.

Андромаха

Режь! За алтарь окровавленный свой
260 Иль, думаешь, богиня не накажет?

Гермиона

О, варваров бесстыдная отвага…
Над смертью ты глумишься. Но тебя
Я уберу, и скоро. Знаешь, даже
Без всякого насилья. Уж таков
Силок мой новый, женщина. Ни слова
Покуда не открою, пусть само
Себя покажет дело. Оставайся,
Пожалуй, там; но если б и свинец
Расплавленный сковал тебя с подножьем,
Пелидов сын, твоя надежда, здесь
И не мелькнет еще, а я успею
От алтаря в силки тебя завлечь…
(Уходит в дом.)

Андромаха

Да, в нем одном надежда… От укуса
Змеиного лекарство знает ум
270 Божественный для смертных, и ехидны
И пламени загладятся следы, —
Лишь женщина неисцелимо жалит…

ПЕРВЫЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ

Хор

Строфа I Бедствий великих вина,
О, для чего ты, Кронида
Сын и Майи рожденье,
Блеском одев золотым,
Трех дивных богинь колесницу
Везти заставил свою?..
Враждой ненавистной
Пылавших, кому красоты
280 Пастух одинокий
Присудит награду
В тихом своем жилище?

Антистрофа I Рощей кудрявою склон
Иды покрыт был, и, в горных
Волнах омыв серебристых
Белые раньше тела,
Парису богини предстали.
Был жарок спор их… Но приз
Киприде достался…
290 Словами, полными нег,
Она победила,
Но горькими Трое,
Гордым ее твердыням…

Строфа II О, зачем Париса мать щадила,
Над своим страданьем задрожав?
Пусть Идейских бы он не узрел дубрав!
Не о том ли вещая вопила,
Феба лавр в объятиях зажав,
Чтоб позор свой Троя удалила?
Иль старшин Кассандра не молила,
300 К их коленям, вещая, припав?

Антистрофа II Дочерей печальных Илиона
Не коснулось иго бы… А ты,
О жена, с блестящей высоты
Не упала б в эту бездну стона…
И моей земле бы не пришлось
Десять лет поить железо кровью.
Столько слез бы, верно, к изголовью
У старух припавших не лилось…

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Андромаха, Менелай (со стороны города) ведет маленького Молосса за руку.
За ним спартанская свита.

Менелай

О женщина, вот сын твой… Ты его
310 От дочери напрасно затаила…
О собственном спасенье молишь ты
Богинь, их статуи обнявши, сыновей же
Ты людям поручаешь. Но увы!
Перехитрил тебя спартанец. Если
Священного подножия сейчас
Ты не захочешь бросить, я зарежу
Перед тобой птенца. Скорее взвесь,
Что выберешь: самой лишиться жизни
Или дитя за материнский грех,
Который предо мной ты совершила
И дочерью моей, отдать ножу?..

Андромаха

О слава! Скольким тысячам ты гребень
320 Над головой вздымаешь. Пусть они
В ничтожестве зачаты… Если правдой
Ты вызвана на солнце, слава, голос
Благословляю твой. Но если ложь
Тебя родит, ты для меня лишь тенью
Останешься… Как — вождь? Ахейский вождь,
Вождь избранных, завоеватель Трои, —
И дочери, почти ребенка, он
Слугою пал, с ней гневом пышет, женам,
Задавленным несчастьями, войну
Кичливо объявляет?..
(К Менелаю.)
О, неужто ж
_Ты_ Трою взял действительно, и пасть
Перед таким могла героем Троя?
330 Снаружи лишь, о призрачный мудрец,
Блистаешь ты — природой нас не выше.
Хоть точно, в золоте большая сила.
Нет, Менелай, окончим разговор.
Ведь если я умру, — одно бесславье
Да прозвище убийцы дочь твоя
Добудет, царь. Да и тебе, подручный,
Без пятен на хитоне не уйти…
А выбери я жизнь и дай ребенка
Тебе убить, — что ж, думаешь, отец
Без должного возмездия оставит
340 Поступок ваш? Под Троей заслужил
Он, кажется, не имя труса. Сын
Ахиллов он и внук Пелея: это
Пришлось бы вам припомнить, Менелай…
Он дочь твою прогонит. И, другому
Потом ее вручая, чем, скажи,
Ты объяснишь разлуку с первым мужем?
Иль скромностью ее, что выносить
Порочного супруга не хотела?
Но это было б ложью. Да и кто
Возьмет ее? Иль до седин вдовицу
Сам украшать оставишь ты чертог?
Грядущих зол потока ты не видишь
Над головой, безбожник. Предпочел
350 Соперниц бы и многих, и обидных
Их ужасу, конечно, ты, его
Когда бы мог представить. Нет, не надо
Из мелочей и беды создавать…
Коль женщины — такое зло, что трудно
Их выносить, ужели же мужам
Подобиться природе нашей честно?
Ты дочери поверил, что ее
Бесплодною я делаю; поверь же
И мне, что слова я наперекор
Не молвлю и алтарь оставлю, если
Твой зять решит, что я виновна. Кто ж
360 Бесплодие жены больнее мужа
Почувствует, спартанец? Все теперь
Сказала я и жду. В тебе же, царь,
Меня одно страшит… Ведь из-за женщин
И Трою ты несчастную сгубил.

Корифей

Так говорить с мужчинами — не то же ль,
Что выше цели брать?.. Ты промах дашь.

Менелай

Так, женщина, все это мелко: трона
Спартанского или Эллады вы
Не стоите, конечно, как добыча
Победная. Но сердце утолить
Нам иногда отрадней целой Трои.
Коль дочери помог я, так затем,
370 Что брака чту я святость — потерять
Имущество для женщины печально,
Но мужа ей лишиться — прямо смерть…
Ну, а рабы! Мои ль Неоптолему,
Его ли мне — неужто их делить?
Да, у друзей нет своего, коль точно
Они — друзья, все общее у них…
И если бы кто дожидаться вздумал
Для личных дел приезда друга, он
Не мудрость бы тем показал, а трусость…
380 Ну, будет же, спускайся к нам, святынь
Не бремени. В тебе спасенье сына…
А то убей его — себя спасешь:
Из вас двоих один на свете лишний.

Андромаха

Увы! Увы! О выбор! горек ты!
Жизнь или смерть? Ужасен жребий смерти,
А вынуть жизнь — ужасней может быть.
Ты, малую в пожар раздувший искру,
За что меня ты губишь, отвечай!
Иль предала какой я город? или
Я из детей зарезала кого
Твоих? Где дом, который подожгла я?
390 Насилием — владыки своего
Я разделила ложе… Я ль виновна?
Царя казнить ты должен бы; чего же
За край канат берешь — руби у борта.
О, муки! Ты, о город мой… за что,
За что терплю? Я для того ль рожала,
Чтоб, цепь на цепь надев, носить… Но все
Оплачешь ли?.. Как вымерить, исчислить
Всю эту груду муки здесь, у нас, —
Я видела, как Гектора колеса
О землю били мертвого. Пылал
400 Передо мною город, и за косы
На корабли ахейские меня
Рабынею влачили — я справляла
Во Фтии брак с убийцы сыном… Жить
Ужель еще мне сладко? Что ж? Иль манит
Прошедшее к себе? Иль то, что есть?..
Как свет очей, один мне оставался
Мой сын. Его хотят убить… За что,
Не знаю, только не за то, что солнце
Мне, матери, так дорого. О нет,…
В спасении его вся жизнь! И видеть,
410 Что он не дышит больше… О, позор…
Гляди же, царь… Алтарь оставлен…
(Сходит с помоста и порывисто обнимает ребенка.)
В руки
Я отдаюсь твои. Закалывай,
Души меня, вяжи, за шею вешай…
Дитя мое, я мать, и чтобы ты
Не умер, я иду к Аиду. Если
Ты избежишь судьбы, не забывай,
Что вынесла я, умирая, шею
Отцовскую обвив, средь поцелуев
И слез, дитя, скажи ему, что видел.
Да, для людей ребенок — это жизнь,
И если кто бездетный скажет вам,
Что меньше горя без детей, не станет
От этого счастливей, жены, он —
420 Несчастьем большим счастье окупает.

Корифей

Я слушала ее с глубокой скорбью:
Несчастие и вчуже слезы нам
В глазах родит. Ты должен бы, спартанец,
Свести ее с царевною своей
И примирить, освободив от муки.

Менелай
(рабам)

Гей… взять ее! да крепче руки спутать!
Живей, рабы…

Рабы связывают Андромаху.

Тяжелые слова
Придется ей услышать.
(К Андромахе.)
Я обманом
Тебя совлек, жена; иначе как
Тобою бы я завладел, священный
Алтарь не оскорбляя? О тебе,
430 Пожалуй, и довольно. Что ж до сына,
Царица-дочь решит, казнить иль нет
Его, а ты в чертог ступай. Забудешь
Надменностью… свободных удивлять…

Андромаха

Увы! Увы! О, ковы! О, обманы!

Менелай

Всем объявляй… Действительно, обман…

Андромаха

Иль на брегах Еврота это — мудрость?

Менелай

Обиды мстить умел и Илион.

Андромаха

Иль боги уж не боги и не судят?

Менелай

440 И вытерпим, а все ж тебя казню…

Андромаха

И этого птенца — ужели тоже?

Менелай

Я — нет… Пусть дочь, коль хочет, и казнит.

Андромаха

Он порешен тогда… Вы, слезы, лейтесь!

Менелай

Я спорить бы не стал, что будет жив.

Андромаха

О ты, народ, для мира ненавистный
И Спартою надменный… Ты коварств
Советчик, царь над ложью, хитрый швец
Из лоскутов порока, нездоровый,
Увертливый, змееподобный ум!..
Не стоите вы счастья, вы, спартанцы;
450 Рекою кровь вы льете, до прибытка
Лишь алчные, с речами между губ
Не теми, что в сердцах. О, пусть бы вовсе
Вас не было на свете… Мне же, царь,
Не так уж горько, как ты думал. Я,
Давно я умерла с свободой нашей,
С тем Гектором, чей меч тебя не раз
В триеру загонял, ты помнишь, верно,
Дрожащего. За то теперь гоплит
Чудовищный грозит мечом рабыне!
Что ж? убивай ее… Вы льстивых слов
460 Из этих уст с царицей не дождетесь…
Для Спарты ты велик, для Трои — я,
И если мы в тисках, не надмевайтесь:
Удар бы мог и Спарту поразить!
(Уходит в дом.)

За ней Менелай уводит и Молосса.

ВТОРОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ

Хор

Строфа I Нет мира в том доме, где вечно жена
С женою спорит за ложе…
Где дети растут от двух матерей,
Там споры кипят и спеет вражда…
На ложе едином
470 Единой Кипридой, о муж, насладись!

Антистрофа I Нет счастья и в весях, где двое владык
Друг с другом царство поделят.
Не легче ль нести единую власть,
Чем иго и цепь и смуты напасть?
Не так же ль и Музы
Двух мирных за пальму поссорят певцов?

Строфа II Когда пловцов несут порывы ветра, —
480 Два рулевых и два ума рулю
Не придадут движенья, даже если
Их больше двух искусных, их толпа,
Но одного ум самовластный,
Будь даже слабее, в чертогах и градах
Сила людей. В воле единой спасенье.

Антистрофа II Не такова ль и ты, спартанка, чадо
Атридово, как пламя, ты палишь
Соперницу из Илиона вместе
490 С ее птенцом из-за слепой вражды.
Этот порыв злобен, безбожен,
Он беззаконен, и как бы тебе, Гермиона,
Каяться в том не пришлось, что свершаешь.

Корифей

Уж вот они… вот
В запряжке одной ступили за дверь.
Один приговор над вами висит,
О горькая мать! О жалкий птенец!
За брак материнский умрешь ты…
Но в чем же твоя
500 Вина пред царями, отрок?

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Во время слов корифея из дома выходит шествие: грубо и жестоко связанная
Андромаха и при ней Молосс с цепью на ногах. Впереди Менелай со свитой.
Начинаются приготовления к казни.

Андромаха

Строфа Глядите — веревкою руки
Изрезаны в кровь, и рабыней
Под землю схожу я.

Молосс

С тобою, родная, к крылу
Родимой прижавшись, спускаюсь.

Андромаха

Властители фтийской земли,
Вы жертвы хотели?

Молосс

Отец,
Приди к нам на помощь… Приди…

Андромаха

510 Любимый, ты будешь лежать,
Дитя, на груди материнской,
Но мертвый у мертвой во мраке.

Молосс

Ай… Ай… Что со мною он делает, мать,
Несчастным? С тобою, родная?

Менелай

Ступайте под землю… От вражьих твердынь
Пришли вы… Но будут две казни
Для вас… И тебя приговор
Мой, женщина, ждать не заставит,
А участь отродья решит Гермиона.
520 Безумно бы было врагов оставлять,
Коль можно железом
Угрозу прогнать из чертога.

Андромаха

Антистрофа О муж мой, о муж мой! Когда бы
Копьем ты отбил нас… Лишь руку
Простер бы… О Гектор!

Молосс

О, горький, какую найду
Я песню прогнать этот ужас?

Андромаха

Колени царя обвивай,
Моли его, милый…

Молосс
(Менелаю, бросаясь к его ногам)

530 О друг!
О друг, пощади… не казни нас…

Андромаха

Из глаз моих слезы бегут —
Источник без солнца, по гладкой
Скале он сбегает… О, мука!

Молосс

Увы мне! Увы мне! Иль выхода нет?
Иль что же придумать, родная?

Менелай

Чего припадаешь? Скорей бы скалу
Иль волны теперь умолил ты…
Своя нам дороже печаль.
540 Ты ж жалости в сердце не будишь…
На Трою полжизни извел я…
Не дешево мать нам твоя обошлась.
И, с нею обнявшись,
Сойдешь ты в подземное царство.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же, и издали (с чужой стороны) показывается Пелей. Он совсем старый. Рабы
помогают ему идти.

Корифей

Но вижу я, что спешные стопы
Сюда Пелей направил престарелый.

Пелей
(издали)

Скажите мне, подручные, и ты,
Начальник! Что случилось? Или дом наш
Недугом и бедой объят? Здесь кара
Творится без суда… Остановись,
550 Спартанский царь. Закону дай дорогу.
(Своему вожатому.)
А ты живее, раб: минуты праздной
Нет у меня, и никогда еще
О юности так не жалел отважной
И сильной я.
(Вступает на сцену.)
О женщина, твои
Забыли паруса о добром ветре;
Но он с тобой опять… Судья какой
Тебя связать велел — и с сыном вместе?
Куда ж ведут тебя, скажи? Овца
С ягненком у сосцов теперь ты точно,
И хоть ни я, ни фтийский царь тебя
Не осуждал, — о женщина, ты гибнешь?

Андромаха

Сам видишь, что меня казнить ведут
560 И с мальчиком, старик. Слова излишни…
Не раз тебя с мольбою я звала,
И вестников своих не сосчитаю…
А о вражде слыхал ты, и за что
Меня спартанка губит, тоже знаешь.
От алтаря Фетиды, что тобой
Так нежно чтима, царь, и благородным
Украсила твой дом рожденьем, я
Отторгнута сейчас только, судима
Я не была и вас не ожидала…
А благо я одна и защитить
570 Ребенка не сумею, так за ним
Хоть и вины не знают, порешили
Его казнить со мною заодно.
(Бросается связанная к его ногам.)
О, я молю тебя, старик, к коленям
Твоим припав, — коснуться бороды
Я не могу, — ради богов, спаси нас…
Мне смерть моя — несчастье, вам — позор.

Пелей
(рабам)

Гей… узы снять с нее, покуда плакать
Вам не пришлось самим. И пусть рабыня
Свой разведет свободно складень рук.

Менелай
(им же)

Ни с места, вы… Тебя я не слабее
580 И более над ней я господин…

Пелей

Как? разве в дом ты наш переселился?
Тебе и Спарта кажется тесна?

Менелай

Я пленницей троянку эту сделал.

Пелей

Но получил по дележу мой внук…

Менелай

Имущества мы с ним, старик, не делим.

Пелей

Чтоб им владеть. Но ты казнишь ее.

Менелай

Из рук моих ты все ж ее не вырвешь.

Пелей
(замахиваясь скипетром)

Но шлем тебе я кровью оболью.

Менелай
(отодвигаясь)

Что ж? Подойди, пожалуй, попытайся.

Пелей

590 С угрозами туда же… человек
Из жалких самый жалкий… Или слово
Меж эллинов имеешь ты с тех пор,
Как уступил фригийцу ложе?
Царский
Покинуть дом открытым, без рабов,
И на кого ж? Добро бы, твой очаг
Стыдливая супруга охраняла…
А то на тварь последнюю… А впрочем,
Спартанке как и скромной быть, когда
С девичества, покинув терем, делит
Она палестру с юношей и пеплос
Ей бедра обнажает на бегах…
600 Невыносимо это… Мудрено ль,
Что вы распутных ростите? Елену
Об этом бы спросить, что, свой очаг
И брачные забывши чары, точно
Безумная вакханка, отдалась
И увезти дала себя мальчишке…
Но пусть она… Как ты из-за нее
Элладу всю на Трою поднял? Разве
Порочная движения копья
Единого хоть стоила? Презреньем
Ее уход покрыл бы я… Скорей
Я б золота в приданое за нею
Не пожалел, чтобы навеки дом
Освободить от жен таких. Но этой,
Увы, к тебе триеры мудрой, царь,
610 Не заносил счастливый ветер в душу…
О, сколько жизней ты скосил и женщин
Осиротил преклонных, скольких отнял
У старости серебряной, увы,
Божественных детей ее, спартанец!
Перед тобой стоит отец… Да, кровь
Ахиллова с тебя еще не смыта.
А на самом царапины ведь нет,
И дивные твои доспехи, воин,
В блестящем их футляре ты назад
Такими же привез, коли не ярче.
Когда жениться внук задумал, я
620 Родства с тобой боялся и отродья
Порочного у очага: на дочь
Идет бесславье матери… Глядите ж,
О женихи, на корень, не на плод…
Не ты ль, увы! и замысел преступный
Тот нашептал родному брату — дочь
Казнить — и понапрасну… Все дрожал,
Жену бы как вернуть не помешали…
А дальше что? Ты Трою взял… Жена
В твоих руках… Что ж? Ты казнил ее?
Ты нежные едва увидел перси,
И меч из рук упал… Ты целовать
630 Изменницу не постыдился — псицу,
Осиленный Кипридой, гладить начал…
А следом в дом детей моих, когда
Их нет, являться смеешь и, бесчестно
На женщину несчастную напав,
Казнить горишь ее с ребенком. Знай же,
Что мальчик этот, будь рожденьем он
Хоть трижды незаконный, Гермиону
В чертоге и тебя вопить заставит,
Коль до него коснешься… Иногда
И для семян сухая нива лучше,
Чем жирная. Так и побочный сын
Законного достойней зачастую.
Освободи ж ребенка — зять милей
640 И бедный нам, да честный, вас — порочных,
Хоть золотых мешков… А ты — ничто…

Корифей

От малой искры часто до пожара
Людей язык доводит. Оттого
С друзьями в спор и не вступает мудрый.

Менелай

Кто стариков, особенно иных,
Меж эллинов расславил мудрость, верно,
Был не знаком с тобою, о Пелей…
Ты, сын отца великого, со мною
Соединен свойством — и поднял спор,
Для нас обидный, для себя позорный,
Из-за жены… Да и какой!.. О том
650 Подумал ли? Ей и за ложем Нила,
За Фасисом нет места ей — другой
Благодарил меня бы… Мало разве
Из-за жены азийской мертвых тел
Пригвождено к земле копьем фригийским.
Был Гектору, ее супругу, брат
Родной Парис. Ты ж осенять дерзаешь
Ее своею кровлей и за стол
Сажаешь свой; в старинном доме этом
Она детей рождает — и растут
Ахейские враги. За нас обоих
660 Соображал я, старец, коль ее
Казнить хотел. Зачем же мне мешаешь?
Постой… От слова ведь не станется…
Пусть дочь бесплодна будет, а у этой
Родятся сыновья. Ужель царить
Ты варварам в Элладе дашь? И вывод
Такой, что я безумец, коль неправду
Преследую, а ты умен… Но как,
Должно быть, ты состарился словами.
Стратега славе ты помог скорей,
Чем если бы смолчал о ней. Несчастье ж
670 Еленино — вина одних богов…
И ты забыл о пользе для Эллады…
В оружии, да и в боях сперва
Что смыслили и чем потом мы стали?
Без опыта научишь ли кого?
Что ж до того, что я, жену увидев,
Не захотел убить ее, то ум
Я обнаружил этим только… лучше
Другим бы Фока было пощадить,
Пожалуй, тоже. Если пыл сердечный
И гневные слова — твой арсенал,
690 То я богат — спокойным рассужденьем.

Корифей

Покиньте же — исхода лучше нет —
Вы спор пустой, — иль вас вина сравня

1. Тоска вокзала

О, канун вечных будней,
Скуки липкое жало…
В пыльном зное полудней
Гул и краска вокзала…

Полумертвые мухи
На забитом киоске,
На пролитой известке
Слепы, жадны и глухи.

Флаг линяло-зеленый,
Пара белые взрывы,
И трубы отдаленной
Без ответа призывы.

И эмблема разлуки
В обманувшем свиданьи —
КондуктОр однорукий
У часов в ожиданьи…

Есть ли что-нибудь нудней,
Чем недвижная точка,
Чем дрожанье полудней
Над дремотой листочка…

Что-нибудь, но не это…
Подползай — ты обязан;
Как ты жарок, измазан,
Все равно — но не это!

Уничьтожиться, канув
В этот омут безликий,
Прямо в одурь диванов,
В полосатые тики!..

2. В вагоне

Довольно дел, довольно слов,
Побудем молча, без улыбок,
Снежит из низких облаков,
А горний свет уныл и зыбок.

В непостижимой им борьбе
Мятутся черные ракиты.
«До завтра, — говорю тебе, —
Сегодня мы с тобою квиты».

Хочу, не грезя, не моля,
Пускай безмерно виноватый,
Глядеть на белые поля
Через стекло с налипшей ватой.

А ты красуйся, ты — гори…
Ты уверяй, что ты простила,
Гори полоской той зари,
Вокруг которой все застыло.

3. Внезапный снег

Снегов немую черноту
Прожгло два глаза из тумана,
И дым остался на лету
Горящим золотом фонтана.

Я знаю — пышущий дракон,
Весь занесен пушистым снегом,
Сейчас порвет мятежным бегом
Завороженной дали сон.

А с ним, усталые рабы,
Обречены холодной яме,
Влачатся тяжкие гробы,
Скрипя и лязгая цепями.

Пока с разбитым фонарем,
Наполовину притушенным,
Среди кошмара дум и дрем
Проходит Полночь по вагонам.

Она — как призраный монах,
И чем ее дозоры глуше,
Тем больше чада в черных снах,
И затеканий, и удуший;

Тем больше слов, как бы не слов,
Тем отвратительней дыханье,
И запрокинутых голов
В подушках красных колыханье.

Как вор, наметивший карман,
Она тиха, пока мы живы,
Лишь молча точит свой дурман
Да тушит черные наплывы.

А снизу стук, а сбоку гул,
Да все бесцельней, безымянней…
И мерзок тем, кто не заснул,
Хаос полусуществований!

Но тает ночь… И дряхл и сед,
Еще вчера Закат осенний,
Приподнимается Рассвет
С одра его томившей Тени.

Забывшим за ночь свой недуг
В глаза опять глядит терзанье,
И дребезжит сильнее стук,
Дробя налеты обмерзанья.

Пары желтеющей стеной
Загородили красный пламень,
И стойко должен зуб больной
Перегрызать холодный камень.

Юноша

Магали, моя отрада,
Слышишь: льются звуки скрипки.
Это — тихая обада
Ясной ждет твоей улыбки.

Небеса в лучах синеют.
Много звезд там золотых…
Но взгляни!.. и побледнеют
Звезды в блеске глаз твоих.

Магали

Не пленит меня собою
Песнь твоя, что шум ветвей.
Лучше рыбкой золотою
Я уйду в простор морей.

Юноша

Магали, но если в волны
Ты уйдешь, я не сробею;
Есть и неводы, и челны:
Скоро будешь ты моею.

Магали

Вот и нет… Как только в море
Ты закинешь невод свой,
Птичкой вольной на просторе
Распрощаюсь я с тобой.

Юноша

Магали! Для милой птички
Я охотником явлюся:
Против пташки невелички
Злым силком вооружуся.

Магали

Ну, уж если жить на воле
Ты и пташке не даешь,
Я былинкой скроюсь в поле,
И меня ты не найдешь.

Юноша

Магали, мой голубочек,
Все же буду я с тобою —
На душистый тот листочек
Я живой паду росою.

Магали

Ты росой… Я стану тучей…
И туда, на край земли,
Вольной, гордой и могучей
Унесется Магали.

Юноша

Магали! И я с тобою…
Ветром сделаюсь я бурным
И помчу тебя стрелою
По полям светло-лазурным.

Магали

Ну, тогда я стану ярким,
Ярким солнечным лучом,
Что живит лобзаньем жарким
Земли, скованные льдом.

Юноша

Магали! А я — я стану
Саламандрою зеленой
И тебя с небес достану —
Выпью луч тот раскаленный.

Магали

Нет, не быть тебе со мною:
Ползай здесь между кустов!
Я ж… я сделаюсь луною,
Что глядит ночной порою
На косматых колдунов.

Юноша

Магали моя!.. Напрасно
Светлой станешь ты луною…
Как туман, я пеленою
Обовью тебя так страстно.

Магали

И пускай луна в тумане…
Молодая Магали
Свежей розой на поляне
Может спрятаться вдали.

Юноша

Если розой безмятежно
Зацветешь ты в неге сладкой,
Мотыльком я стану нежно
Целовать тебя украдкой.

Магали

О, целуй, коль сердцу любо!
Я ж от солнца и небес
Под кору густого дуба
Скроюсь в темный-темный лес.

Юноша

Магали!.. Я не покину
Дуба… в мох я обращуся…
Прилепившись к исполину,
С лаской вкруг я обовьюся.

Магали

И обнимешь дуб зеленый,
Магали ж твоя уйдет
В монастырь уединенный:
Там приют она найдет.

Юноша

Магали! Не спорь со мною…
И под кровом тем священным
Я явлюсь перед тобою
Исповедником смиренным.

Магали

Ты придешь и крепко спящей
Там увидишь Магали:
Черный гроб и хор молящий
Охладят мечты твои.

Юноша

Магали! Моя родная,
Не расстанусь я с тобою:
Стану я сырой землею,
Милый прах твой обнимая!

Магали

Не на шутку начинаю
Верить я твоей любви.
Вот кольцо мое… лови!
В нем залог я посылаю!
(Показывается в окошке.)

Юноша

Магали! Ты здесь… со мною!
О! ты жизни мне милее…
Посмотри — перед тобою
Звезды сделались бледнее!

Солнца в высях нету.
Дымно там и бледно,
А уж близко где-то
Луч горит победный.

Но без упованья
Тонет взор мой сонный
В трепете сверканья
Капли осужденной.

Этой неге бледной,
Этим робким чарам
Страшен луч победный
Кровью и пожаром.

Застыла тревожная ртуть,
И ветер ночами несносен…
Но, если ты слышал, забудь
Скрипенье надломанных сосен!

На черное глядя стекло,
Один, за свечою угрюмой,
Не думай о том, что прошло;
Совсем, если можешь, не думай!

Зима ведь не сдатся: тверда!
Смириться бы, что ли… Пора же!
Иль лира часов и тогда
Над нами качалась не та же?

Я люблю замирание эха
После бешеной тройки в лесу,
За сверканьем задорного смеха
Я истомы люблю полосу.

Зимним утром люблю надо мною
Я лиловый разлив полутьмы,
И, где солнце горело весною,
Только розовый отблеск зимы.

Я люблю на бледнеющей шири
В переливах растаявший цвет…
Я люблю все, чему в этом мире
Ни созвучья, ни отзвука нет.

Грозою полдень был тяжелый напоен,
И сад в его уборе брачном
Сияньем солнца мрачным
Был в летаргию погружен.

Стал мрамор как вода, лучами растоплен,
И теплым и прозрачным,
Но в зеркале пруда.
Казалась мрамором недвижная вода.

В белом поле был пепельный бал,
Тени были там нежно-желанны,
Упоительный танец сливал,
И клубил, и дымил их воланы.

Чередой, застилая мне даль,
Проносились плясуньи мятежной,
И была вековая печаль
В нежном танце без музыки нежной.

А внизу содроганье и стук
Говорили, что ужас не прожит;
Громыхая цепями, Недуг
Там сковал бы воздушных — не может

И была ль так постыла им степь,
Или мука капризно-желанна,—
То и дело железную цепь
Задевала оборка волана.

Там на портретах строги лица,
И тонок там туман седой,
Великолепье небылицы
Там нежно веет резедой.
Там нимфа с таицкой водой,
Водой, которой не разлиться,
Там стала лебедем Фелица
И бронзой Пушкин молодой.

Там воды зыблются светло
И гордо царствуют березы,
Там были розы, были розы,
Пускай в поток их унесло.
Там всё, что навсегда ушло,
Чтоб навевать сиреням грезы.

. . . . . . . . . . . . . . .

Скажите: «Царское Село» —
И улыбнемся мы сквозь слезы.

1. Тоска маятника

Неразгаданным надрывом
Подоспел сегодня срок;
В стекла дождик бьет порывом,
Ветер пробует крючок.

Точно вымерло все в доме…
Желт и черен мой огонь,
Где-то тяжко по соломе
Переступит, звякнув, конь.

Тело скорбно и разбито,
Но его волнует жуть,
Что обиженно-сердито
Кто-то мне не даст уснуть.

И лежу я околдован,
Разве тем и виноват,
Что на белый циферблат
Пышный розан намалеван.

Да по стенке ночь и день,
В душной клетке человечьей,
Ходит-машет сумасшдеший,
Волоча немую тень.

Ходит-ходит, вдруг отскочит,
Зашипит — отмерил час,
Зашипит и захохочет,
Залопочет горячась.

И опять шагами мерить
На стене дрожащий свет,
Да стеречь, нельзя ль проверить,
Спят ли люди или нет.

Ходит-машет, а для такта
И уравнивая шаг,
С злобным рвеньем «так-то, так-то»
Повторяет маниак…

Все потухло. Больше в яме
Не видать и не слыхать…
Только кто же там махать
Продолжает рукавами?

Нет! Довольно… хоть едва,
Хоть тоскливо даль белеет
И на пледе голова
Не без сладости хмелеет.

2. Картинка

Мелко, мелко, как из сита,
В тарантас дождит туман,
Бледный день встает сердито,
Не успев стряхнуть дурман.

Пуст и ровен путь мой дальний…
Лишь у черных деревень
Бесконечный все печальней,
Словно дождь косой, плетень.

Чу… Проснулся грай вороний,
В шалаше встает пастух,
И сквозь тучи липких мух
Тяжело ступают кони.

Но узлы седых хвостов
У буланой нашей тройки,
Доски свежие мостов,
Доски черные постройки —

Все поплыло в хлебь и смесь,-
Пересмякло, послипалось…
Ночью мне совсем не спалось,
Не попробовать ли здесь?

Да, заснешь… чтоб быть без шапки.
Вот дела… — Держи к одной! —
Глядь — замотанная в тряпки
Амазонка предо мной.

Лет семи всего — ручонки
Так и впилися в узду,
Не дают плестись клячонке,
А другая — в поводу.

Жадным взглядом проводила,
Обернувшись, экипаж
И в тумане затрусила,
Чтоб исчезнуть, как мираж.

И щемящей укоризне
Уступило забытье:
«Это — праздник для нее.
Это — утро, утро жизни!»

3. Старая усадьба

Сердце дома. Сердце радо. А чему?
Тени дома? Тени сада? Не пойму.

Сад старинный — все осины — тощи, страх!
Дом — руины… Тины, тины, что в прудах…

Что утрат-то!.. Брат на брата… Что обид!..
Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…

Чье жилище? Пепелище?.. Угол чей?
Мертвой нищей логовИще без печей…

Ну как встанет, ну как глянет из окна:
«Взять не можешь, а тревожишь, старина!

Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!
Любит древних, любит давних ворошить…

Не сфальшивишь, так иди уж: у меня
Не в окошке, так из кошки два огня.

Дам и брашна — волчьих ягод, белены…
Только страшно — месяц за год у луны…

Столько вышек, столько лестниц — двери нет…
Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»

Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым
Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!

Иль истомы сердцу надо моему?
Тени дома? шума сада?.. Не пойму…

С тех пор, как истины прияли люди свет,
Свершилось 1618 лет.
На небе знойный день. У пышного примаса
Гостей по городу толпится с ночи масса;

Слились и яркий звон и гул колоколов,
И море зыблется на площади голов.
По скатам красных крыш и в волны злато льется,
И солнце городу нарядному смеется,

На стены черные обители глядит,
Мосты горбатые улыбкой золотит,
И блещет меж зубцов кривых и старых башен,
Где только что мятеж вставал и зол, и страшен.

Протяжным рокотом, как гулом вешних вод,
Тупик, и улицу, и площадь, и проход,
Сливаясь, голоса и шумы заливают,
И руки движутся, и плечи напирают.

Все в белом иноки: то черный, то седой,
То гладко выбритый, то с длинной бородой,
Тонсуры, лысины, шлыки и капюшоны,
На кровных скакунах надменные бароны,

Попоны, шитые девизами гербов,
И ведьмы старые с огрызками зубов…
И дамы пышные на креслах и в рыдванах,
И белые брыжжи на розовых мещанах,

И винный блеск в глазах, и винный аромат
Меж пестрой челяди гайдучьей и солдат.
Шуты и нищие, ханжи и проститутки,
И кантов пение, и площадные шутки,

И с ночи, кажется, все эти люди тут,
Чтоб видеть, как живым еретика сожгут.
А с высоты костра, по горло цепью скручен,
К столбу дубовому привязан и измучен,

На море зыбкое взирает еретик,
И мрачной горечью подернут строгий лик.
Он видит у костра безумных изуверов,
Он слышит вопли их и гимны лицемеров.

В горячке диких снов воздев себе венцы,
Вот злые двинулись попарно чернецы;
Дрожат уста у них от бешеных хулений,
Их руки грязные бичуют светлый гений,

Из глаз завистливых струится темный яд:
Они пожрать его, а не казнить хотят.
И стыдно за людей прикованному стало…
Вдруг занялся огонь, береста затрещала,

Вот пурпурный язык ступни ему лизнул
И быстро по пояс змеею обогнул.
Надулись волдыри и лопнули, и точно
Назревшей мякотью плода кто брызнул сочной.

Когда ж огонь ему под сердце подступил,
«О Боже, Боже мой!» — он в муках возопил.
А с площади монах кричит с усмешкой зверской:
«Что, дьявольская снедь, отступник богомерзкий?

О Боге вспомнил ты, да поздно на беду.
Ну, здесь не догоришь — дожаришься в аду».
И муки еретик гордыней подавляя
И страшное лицо из пламени являя,

Где кожу черную кипящий пот багрил,
На жалком выродке глаза остановил
И словом из огня стегнул его, как плетью:
«Холоп, не радуйся напрасно… междометью!»

Тут бешеный огонь слова его прервал,
Но гнев и меж костей там долго бушевал…

Я знал, что она вернется
И будет со мной — Тоска.
Звякнет и запахнется
С дверью часовщика…

Сердца стального трепет
Со стрекотаньем крыл
Сцепит и вновь расцепит
Тот, кто ей дверь открыл…

Жадным крылом цикады,
Нетерпеливо бьют:
Счастью ль, что близко, рады,
Муки ль конец зовут?..

Столько сказать им надо,
Так далеко уйти…
Розно, увы! цикада,
Наши лежат пути.

Здесь мы с тобой лишь чудо,
Жить нам с тобой теперь
Только минуту — покуда
Не распахнулась дверь…

Звякнет и запахнется,
И будешь ты так далека…
Молча сейчас вернется
И будет со мной — Тоска.

(Колыбельная)

Изба. Тараканы. Ночь. Керосинка чадит. Баба над зыбкой борется
со сном.

Баю-баюшки-баю,
Баю деточку мою!

Полюбился нам буркот,
Что буркотик, серый кот…

Как вечор на речку шла,
Ночевать его звала.

«Ходи, Васька, ночевать,
Колыбель со мной качать!»

. . . . . . . . . . . . . .

Выйду, стану в ворота,
Встрену серого кота…

Ба-ай, ба-ай, бай-баю,
Баю милую мою…

. . . . . . . . . . . . . .

Я для того для дружка
Нацедила молока…

. . . . . . . . . . . . . .

Кот латушку облизал,
Облизавши, отказал.

. . . . . . . . . . . . . .

Отказался напрямик:
(Будешь спать ты, баловник?)

«Вашей службы не берусь:
У меня над губой ус.

Не иначе, как в избе
Тараканов перебей.

Тараканы ваши злы.
Съели в избе вам углы.

Как бы после тех углов
Да не съели мне усов».

. . . . . . . . . . . . . .

Баю-баю, баю-бай,
Поскорее засыпай.

. . . . . . . . . . . . . .

Я кота за те слова
Коромыслом оплела…

Коромыслом по губы:
«Не порочь моей избы.

Молока было не пить,
Чем так подло поступить?»

. . . . . . . . . . . . . .

(Сердито.)

Долго ж эта маета?
Кликну черного кота…

Черный кот-то с печки шасть, —
Он ужо тебе задасть…

Вынимает ребенка из зыбки и закачивает.

(Тише.)

А ты, котик, не блуди,
Приходи к бел_о_й груди.

(Еще тише.)

Не один ты приходи,
Сон-дрему с собой веди…

(Сладко зевая.)

А я дитю перевью,
А кота за верею.

Пробует положить ребенка. Тот начинает кричать.

(Гневно.)

Расстрели тебя пострел,
Ай ты нынче очумел?

. . . . . . . . . . . .

Тщетно борется с одолевающим сном.

Баю-баюшки-баю…
Баю-баюшки-баю…

О ты, чей светлый взор на крыльях горней рати
Цветов неведомых за радугой искал
И тонких профилей в изгибах туч и скал,
Лежишь недвижим ты — и на глазах печати.

Дышать — глядеть — внимать — лишь ветер, пыль
и гарь…
Любить? Фиал златой, увы! но желчи полный.
Как Бог скучающий покинул ты алтарь,
Чтобы волной войти туда, где только волны.

На безответный гроб и тронутый скелет
Слеза обрядная прольется или нет,
И будет ли тобой банальный век гордиться,

Но я твоей, поэт, завидую судьбе:
Твой тих далекий дом, и не грозит тебе
Позора — понимать, и ужаса — родиться.