Стихи Николая Агнивцева

Был день и час, когда, уныло
Вмешавшись в шумную толпу,
Краюшка хлеба погрозила
Александрийскому столпу!

Как хохотали переулки,
Проспекты, улицы!.. И вдруг
Пред трехкопеечною булкой
Склонился ниц Санкт-Цетербург!

И в звоне утреннего часа
Скрежещет лязг голодных плит!..
И вот от голода затрясся
Елисаветинский гранит!..

Вздохнули старые палаццо…
И, потоптавшись у колонн,
Пошел на Невский продаваться
Весь блеск прадедовских времен!..

И сразу сгорбились фасады…
И, стиснув зубы, над Невой
Восьмиэтажные громады
Стоят с протянутой рукой!..

Ах, Петербург, как странно-просто
Подходят дни твои к концу!..
Подайте Троицкому мосту,
Подайте Зимнему дворцу!..

В старом замке за горою
Одинокий жил кудесник,
Был на «ты» он с сатаною! —
Так поется в старой песне.

Был особой он закваски:
Не любил он вкуса пудры
И не верил женской ласке,
Потому что был он мудрый.

Но без женской ласки, право,
Жизнь немного хромонога.
Деньги, почести и слава
Без любви… Да ну их к богу!

И сидел он вечер каждый,
О взаимности тоскуя,
И задумал он однажды
Сделать женщину такую,

Чтоб она была душевно
На подобие кристалла,
Не бранилась ежедневно,
Не лгала и ие болтала.

И, склонясь к своим ретортам,
Сделал женщину кудесник,
Ибо был на «ты» он с чертом!-
Так поется в старой песне.

И чиста и непорочна,
Из реторты в результате
Вышла женщина… ну, точно
Лотос Ганга в женском платье!

И была. она. покорна,
Как прирученная лайка,
Как особенный, отборный
Черный негр из.Танганайки.

И как будто по заказу,
Все желанья исполняла,
И не вскрикнула ни разу,
И ни разу не солгала.

Ровно через две редели
Вышел из дому кудесник
И… повесился на ели!-
Так поется в старой песне.

Палач в ярко-красной мантилье,
Гуляя средь свежих могил,
К ещё не зарытой могиле
С усмешкой Шута поманил:

«Эй, Шут, так и быть, ради встречи,
Взгляни, как работал тут я:
Вот гроб. На гробу – крест и свечи,
В гробу – Королева твоя.

Взгляни, работа какова».

«Ты прав, Палач. Она мертва».

Палач в ярко-красной мантилье,
Гуляя средь свежих могил,
К ещё не зарытой могиле
С усмешкой Шута поманил:

«Эй, Шут, так и быть, ради встречи.
Взгляни, как работал тут я:
Вот гроб. На гробу – крест и свечи,
В гробу том – Отчизна твоя.

Взгляни, работа какова?»

«Ты лжешь, Палач. Она – жива…»

Куранты пробили…и вот
под бранный дым и гром
Сатурн венчает Новый год
железом и огнем.
Встаем мы вновь среди друзей,
бокалами звеня,
И есть.для Родины моей
три тоста у меня.

Мой первый тост — за тех, чей взор
как прежде бодр и прям,
На чьей груди нам всем в укор
Алеет грозный шрам,
За тех, кто там, плечо с плечом
сплотившись в ряд, звенят
Но не бокалом, а мечом!..
Тост первый за солдат!

Второй мой тост — бокалов звон —
за жатву наших дней,
За наше будущее он,
за наших.сыновей.
Чтоб, помянув на тризне нас,
на мелкие куски
Они разбили в тот же час
отцовские очки!

И, сбросив в прах былой кумир,
казавшийся святым,
Смогли б увидеть новый мир
под солнцем золотым!
Второй мой тост — бокалов звон —
за жатву наших дней,
За наше будущее он.
Второй тост — за детей!

Звени, звени, мой третий тост,
звени же вновь п вновь
О вечно лгущей сказке звезд!
Тост третий — за любовь!
Когда-то где-то в дни свои
жил некий человек,
Который не вкусил любви
за весь свой долгий век.

И потому и оттого
узнал весь край о нем,
И называли все его
великим мудрецом.
И вот явился, наконец,
сам царь проверить слух,
И оказалось, что мудрец
был просто слеп и глух!..

Звени, звени, мои третий тост,
звени же вновь и вновь
О вечно лгущей сказке звезд!
Тост третий — за любовь!

Где-то давно, в неком цирке одном
Жили два клоуна, Бим и Бом.

Бим-Бом, Бим-Бом.

Как-то, увидев наездницу Кэтти,
В Кэтти влюбились два клоуна эти

Бим-Бом, Бим-Бом.

И очень долго в Петрарковском стиле
Томно бледнели и томно грустили

Бим-Бом, Бим-Бом.

И, наконец, влезши в красные фраки,
К Кэтти явились, мечтая о браке,

Бим-Бом, Бим-Бом.

И, перед Кэтти представши, вначале
Сделали в воздухе сальто-мортале

Бим-Бом, Бим-Бом.

«Вы всех наездниц прекрасней на свете»,–
Молвили Кэтти два клоуна эти,

Бим-Бом, Бим-Бом.

«Верьте, сударыня, в целой конюшне
Всех лошадей мы вам будем послушней»–

Бим-Бом, Бим-Бом.

И в умиленьи, расстрогавшись очень,
Дали друг другу по паре пощечин

Бим-Бом, Бим-Бом.

Кэтти смеялась и долго, и шумно:
«Ола-ла! Браво! Вы так остроумны,

Бим-Бом, Бим-Бом.

И удалились домой, как вначале,
Сделавши в воздухе сальто-мортале,

Бим-Бом, Бим-Бом.

И поступили в любовном эксцессе
С горя в «Бюро похоронных процессий»

Бим-Бом, Бим-Бом.

Все это было в переулке
На «Петербургской Стороне»,
Где все шаги чрезмерно гулки,
И в поэтической прогулке
Вы поболтать позвольте мне
О том, что было в переулке
На «Петербургской Стороне»…

В том переулке был домишко,
Ну, а в домишке том – «она»
С полуразрезанною книжкой,
С тоской, вязаньем и Амишкой
Майора некого жена!
В том переулке был домишко,
Ну, а в домишке том – «она»!

Майор! Майор! Но где майор же?
Майор воюет на войне!
Что может быть на свете горше
Судьбы скучающей майорши
На «Петербургской Стороне»?
Майор! Майор! Но где майор же?
Майор воюет на войне!

Но вот коллежский регистратор
Встал перед нею «agenoux»
И, сделав под окном сперва тур,
В любви пылая, как экватор,
Прельстил Майорову жену
Коллежский этот регистратор,
Пред нею вставши «agenoux».

Что ж? Кроме всяческих военных
Есть и гражданские чины!
И, не позоря чин военный,
Мы беспристрастно совершенно
Отметить все же тут должны,
Что, кроме всяческих военных,
Есть и гражданские чины!

Средь королевских всяких благ
Король Артур, король-чудак
Жил был давиым. Давно!..
И тем Артур известен был,
Что лишь две вещи он любил:
Раздумье и вино!

И так всю жизнь по мере сил
Король Артур грустил и пил
Немного чересчур!
И всех английских королей
Он был грустнее и пьяней,
Чудак, король Артур.

Но вот однажды юный паж
Сказал ему:»Король нельзя ж.. :
Грустить и день.и ночь!
О, мой король, скажи, нельзя ль
Твою гнетущую печаль
Прогнать весельем прочь?!

Но выпив залпом свой бокал,
Мой мальчик,- сумрачно сказал
Король ему в ответ, —
Король твой грустен оттого,
Что он король!.. и для него
Ни в чем свободы нет!

В саду у дяди кардинала,
Пленяя грацией манер,
Маркиза юная играла
В серсо с виконтом Сент—Альмер.

Когда ж, на солнце негодуя,
Темнеть стал звездный горизонт,
С маркизой там в игру другую’
Сыграл блистательный виконт.

И были сладки их объятья,
Пока маркизу не застал
За этим трепетным занятьем
Почтенный дядя кардинал.

В ее глазах сверкнули блестки,
И, поглядевши на серсо,
Она поправила прическу
И прошептала: «Вот и все!

Прошли года! И вот без счета
Под град свинца — за рядом ряд,
Ликуя, вышли санюлоты
На исторический парад.

— Гвардейцы, что ж вы не идете?»-
И в этот день, слегка бледна,
В последний раз — на эшафоте —
С виконтом встретилась она.

И перед пастью гильотины,
Достав мешок для головы,
Палач с галантностью старинной
Спросил ее: «Готовы ль вы?»

В ее глазах потухли блестки,
И, как тогда в игре в серсо,
Она поправила прическу
И прошептала: «Вот и все!»

Подобно скатившейся с неба звезде,
Прекрасная дама купалась в пруде.
Заметив у берега смятый корсаж,
Явился к пруду .любознательный паж.
Увидев пажа от себя в двух шагах,
Прелестная дама воскликнула: «Ах!»
Но паж ничего не ответствовал ей
И стал равнодушно кормить .голубей.
Подобным бестактньм поступком пажа
Зарезана дама была без ножа.*
И вышла сердито она из воды,
А паж в ‘тот же вечер дождался беды:
За дерзких поступков фривольный уклон
В дворцовой’конюшне был высечен он.

Так, в этом пруду всем повесам в укор
Прекрасная дама сидит до сих пор!

В монастырской тихой келье,
Позабывши о весельи, (И за этв во сто крат
Возвеличен Иисусом),
Над священным папирусом
Наклонясь, сидел аббат.

Брат Антонио, каноник,
Муж ученый и законник,
Спасший силой божьих слов
От погибельных привычек
Сорок девять еретичек
И сто шесть еретиков!

Но черны, как в печке вьюшки,
Подмигнув хитро друг дружке
И хихикнув злобно вслух,
Два лукавых дьяволенка
Сымитировали тонко
Пару самих лучших мух…

И под носом у аббата
Между строчками трактата
Сели для греховных дел…
И на этом папирусе
Повели себя во вкусе
Ста боккачьевых новелл!

И, охваченный мечтами,
Вспомнил вдруг о некой даме
Размечтавшийся аббат…
И — без всяких апелляций —
В силу тех ассоциаций
Был низвергнут прямо в ад

Брат Антонио, каноник,
Муж ученый и законник,
Спасший силой божьих слов
От погибельных привычек
Сорок девять еретичек
И сто шесть еретиков!

Раз персидскою весною
Шел Абдул к Фатиме в дом
С нагруженным кос-халвою
Очень глупым ишаком.
Шел Абдул и пел: «Всю ночь-то
Процелуюсь я, да как!
Ты ж не будешь, оттого что
Я Абдул, а ты ишак!»
Так, смеясь весьма ехидно
И хватаясь за бока,
В выражениях обидных
Пел Абдул про ишака.
«Вот идет со мной ишак.
Он один, а глуп, как два!
Ай, какой смешной ишак!
Вва!»

И придя к ней, стук в окошко:
— Вот и я, Фатима, здесь!
Целоваться вы немножко
Не интересуетесь?
Но она ему иа это
Отвечала кратко, что
Мужу старому Ахмету
Не изменит ни за что!
Он сказал: «Ой, как вы строги!»
И домой он держит шаг.
И с усмешкой по дороге
Про Абдула пел ишак:
«Вот идет со мной ишак.
Он один, а глуп, как два!
Ай, какой смешной ишак!
Вва!»