Читать стихотворения онлайн
Гаснет небо голубое,
На губах застыло слово;
Каждым нервом жду отбоя
Тихой музыки былого.
Но помедли, день, врачуя
Это сердце от разлада!
Всё глазами взять хочу я
Из темнеющего сада…
Щетку желтую газона,
На гряде цветок забытый,
Разоренного балкона
Остов, зеленью увитый.
Топора обиды злые,
Всё, чего уже не стало…
Чтобы сердце, сны былые
Узнавая, трепетало…
Ах, чудное небо, ей-Богу, над этим классическим Римом!
Под этаким небом невольно художником станешь.
Природа и люди здесь будто другие, как будто картины
Из ярких стихов антологии древней Эллады.
Ну, вот, поглядите: по каменной белой ограде разросся
Блуждающий плющ, как развешанный плащ иль завеса;
В средине, меж двух кипарисов, глубокая темная ниша,
Откуда глядит голова с преуродливой миной
Тритона. Холодная влага из пасти, звеня, упадает.
К фонтану альбанка (ах, что за глаза из-под тени
Покрова сияют у ней! что за стан в этом алом корсете!)
Подставив кувшин, ожидает, как скоро водою
Наполнится он, а другая подруга стоит неподвижно,
Рукой охватив осторожно кувшин на облитой
Вечерним лучом голове… Художник (должно быть, германец)
Спешит срисовать их, довольный, что случай нежданно
В их позах сюжет ему дал для картины, и вовсе не мысля,
Что я срисовал в то же время и чудное небо,
И плющ темнолистый, фонтан и свирепую рожу тритона,
Альбанок и даже — его самого с его кистью!
Небо — как будто летящий мрамор
с белыми глыбами облаков,
словно обломки какого-то храма,
ниспровергнутого в бездну веков!
Это, наверно, был храм поэзии:
яркое чувство, дерзкая мысль;
только его над землею подвесили
в недосягаемо дальнюю высь.
Небо — как будто летящий мрамор
с белыми глыбами облаков,
только пустая воздушная яма
для неразборчивых знатоков!
Быть черною землей. Раскрыв покорно грудь,
Ослепнуть в пламени сверкающего ока
И чувствовать, как плуг, вонзившийся глубоко
В живую плоть, ведет священный путь.
Под серым бременем небесного покрова
Пить всеми ранами потоки темных вод.
Быть вспаханной землей… И долго ждать, что вот
В меня сойдет, во мне распнется Слово.
Быть Матерью-Землей. Внимать, как ночью рожь
Шуршит про таинства возврата и возмездья,
И видеть над собой алмазных рун чертеж:
По небу черному плывущие созвездья.
Ведь никто не возвратился оттуда
Объяснить нам наш щенячий отчаянный свет
Значит — злые пузыри
И небо, как кофе
И небо, как кофе
Ведь никто не возвратился оттуда
Оправдать наш безобразный оскаленный стыд
Лишь дрянные костыли
И небо, как кофе
И небо, как кофе
Ведь никто не возвратился оттуда
Чтоб унять наш коренной вопросительный страх
Остаются только жёлуди
И небо, как кофе
Небо, как кофе.
Тихо пело время… В мире ночь была
Бледной лунной сказкой ласкова, светла…
В небе было много ярких мотыльков,
Быстрых, золотистых, майских огоньков…
Искрами струился месяц в водоем,
И в безмолвном парке были мы вдвоем…
Ты и я, и полночь, звездный свет и тьма
Были как созвучья вечного псалма…
И земля и небо были, как венец,
Радостно замкнувший счастье двух сердец…
Онемело время… В мире вновь легла
Поздняя ночная тишь и полумгла…
Искрились пустынно звезды в тишине,
И пустынно сердце плакало во мне…
Был, как сон могильный, скорбен сон долин,
И в заглохшем парке плелся я один.
На глухих дорогах мертвенно белел,
Пылью гробовою, бледный лунный мел…
В небе было много белых мотыльков,
Медленных, холодных, мертвых огоньков…
Я не умею к чуду привыкать,
Смотрите, люди, если вы не слепы,
Как тихо уплывает на закат
Багрово-фиолетовое небо!
Здесь поутру трепещется легко
Прозрачный воздух звонкою струною,
И хлопья лёгких жёлтых облаков
В зеленоватой выси надо мною.
А полдень вновь рождает миражи…
Виденьем мухоморного дурмана
На сопке туча сизая лежит
В сиреневых объятиях тумана.
То, словно апокалипсис — гроза,
Не снившаяся Тютчевым, и Фетам!
То вдруг два солнца вспыхнут в небесах,
Сражая параллаксовым эффектом.
Не различить — сливается в глазах
С белёсым светом белая берёза,
То вдруг прольётся с неба бирюза
На глыбу бирюзового тороса.
Денёчков жарких здесь наперечёт,
Но иногда побалует погода —
Расплавленное золото течёт
С вершины и до края небосвода!
Воспоминанья душу бередят…
Такого неба больше нет на свете,
Где каждый раз осознаёшь себя
Нежданной гостьей на чужой планете.
Хочется синего неба
И зеленого леса,
Хочется белого снега,
Яркого желтого лета.
Хочется, чтоб отвечало
Все своему назначенью:
Чтоб начиналось с начала,
Вовремя шло к завершенью.
Хочется шуток и смеха
Где-нибудь в шумном скопище.
Хочется и успеха,
Но на хорошем поприще.
Небу тоже бывает грустно.
Мы не знаем, но это так —
По стеклу растекаются чувства,
А для многих это пустяк…
Небо может быть хмурым очень
И от боли громко кричать.
И как кто-то бессонной ночью
До рассвета звезды считать.
Небу тоже порой одиноко.
И оно устает порой.
Если небо к тебе жестоко,
Просто сердце ему открой.
А когда оно улыбнется
И развеет сомнений тень,
Теплый дождь на землю прольется —
Слезы счастья в весенний день.
Небо ниже — чем облака.
Падая, хлопья снега
Валятся в грязь и на дома,
Не замедляя бега.
Ветер горько стонет весь день,
Будто кто его гонит —
Так природу мы застаем
Без ее короны.
В синее небо ширя глаза —
Как восклицаешь:- Будет гроза!
На проходимца вскинувши бровь —
Как восклицаешь:- Будет любовь!
Сквозь равнодушья серые мхи —
Так восклицаю:- Будут стихи!
Я людям чужд и мало верю
Я добродетели земной:
Иною мерой жизнь я мерю,
Иной, бесцельной красотой.
Я верю только в голубую
Недосягаемую твердь.
Всегда единую, простую
И непонятную, как смерть.
О, небо, дай мне быть прекрасным,
К земле сходящим с высоты,
И лучезарным, и бесстрастным,
И всеобъемлющим, как ты.
Тяжелое небо набрякло, намокло.
Тяжелые дали дождем занавешены.
Гроза заливает июльские стекла,
А в стеклах — внезапно — видение женщины.
Играют вокруг сопредельные громы,
И дева качается. Дева иль дерево?
И переплетаются руки и кроны,
И лиственное не отделимо от девьего.
Как в изображенье какого-то мифа,
Порывистое изгибание стана,
И драка, и переполох, и шумиха
С угоном невест, с похищением стада.
Она возникает внезапно и резко
В неоновых вспышках грозы оголтелой,
Неведомо как уцелевшая фреска
Ночного борения дерева с девой.
С минуту во тьме утопают два тела,
И снова, как в запечатленной искусством
Картине, является вечная тема —
Боренья и ребер, ломаемых с хрустом.
Я знаю — Небо, как шатер,
Свернут когда-нибудь,
Погрузят в цирковой фургон
И тихо тронут в путь.
Ни перестука молотков,
Ни скрежета гвоздей —
Уехал цирк — и где теперь
Он радует людей?
И то, что увлекало нас
И тешило вчера —
Арены освещенный круг,
И блеск, и мишура, —
Развеялись и унеслись,
Исчезли без следа —
Как птиц осенний караван,
Как облаков гряда.
Сияет небо снежными горами,
громадами округлых ярких туч.
Здесь тишина торжественна, как в храме,
здесь в вышине дымится тонкий луч.
Здесь теплят ели розовые свечи
и курят благовонную смолу.
Нам хвоя тихо сыплется на плечи,
и тропка нас ведет в густую мглу.
Все необычно этим летом странным:
и то, что эти ели так прямы,
и то, что лес мы ощущаем храмом,
и то, что боги в храме этом мы!