Вот и снова хлещет ливень
И стоит сплошной стеной,
Так что и не разглядим мы,
Что с тобой, а что со мной.
Я люблю смотреть на дождь,
Так как в дождь не видно слёз.
Я люблю его, и что ж,
Я полна надежд и грёз.
Я люблю дарить гвоздики,
Так как нет на них шипов.
Я люблю дарить, простите,
Радость всем без лишних слов.
Я люблю смотреть на небо,
Ведь на небе столько звёзд,
Я люблю кормить птиц хлебом
И смотреть на их полёт.
Я люблю не спать ночами,
Потому что мир весь спит.
Я люблю быть со свечами,
Когда город снегом скрыт.
Я люблю все, потому что
Просто жизнь люблю.
Я люблю жизнь почему-то,
Каждый миг её ловлю.
И вот снова хлещет ливень
И стоит сплошной стеной.
Знаешь, почему он длинный?
Потому что ты со мной.
Стихи о жизни классиков
Не молящимся грешником надобно быть
Не молящимся грешником надобно быть —
Веселящимся грешником надобно быть.
Так как жизнь драгоценная кончится скоро —
Шутником и насмешником надобно быть.
И теперь живу под гнетом страха
И теперь живу под гнетом страха:
Я боюсь, что время, время злое
Уловить мне случай помешает,
Увенчать наградой хоть былое.
Ермолову
Жизнь чудная его в потомство перейдет:
Делами славными она бессмертно дышит.
Захочет — о себе, как Тацит, он напишет
И лихо летопись свою переплетет.
Мгновения
Не думай о секундах свысока.
Наступит время, сам поймешь, наверное,-
свистят они,
как пули у виска,
мгновения,
мгновения,
мгновения.
У каждого мгновенья свой резон,
свои колокола, своя отметина,
Мгновенья раздают — кому позор,
кому бесславье, а кому бессмертие.
Мгновения спрессованы в года,
Мгновения спрессованы в столетия.
И я не понимаю иногда,
где первое мгновенье, где последнее.
Из крохотных мгновений соткан дождь.
Течет с небес вода обыкновенная.
И ты, порой, почти полжизни ждешь,
когда оно придет, твое мгновение.
Придет оно, большое, как глоток,
глоток воды во время зноя летнего.
А в общем,
надо просто помнить долг
от первого мгновенья до последнего.
Не думай о секундах свысока.
Наступит время, сам поймешь, наверное,-
свистят они,
как пули у виска,
мгновения,
мгновения,
мгновения.
Я входил вместо дикого зверя в клетку
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
Слева бесы, справа бесы
Слева бесы, справа бесы.
Нет, по новой мне налей!
Эти — с нар, а те — из кресел, —
Не поймёшь, какие злей.
И куда, в какие дали,
На какой ещё маршрут
Нас с тобою эти врали
По этапу поведут?
Ну а нам что остаётся?
Дескать, горе не беда?
Пей, дружище, если пьётся, —
Все — пустыми невода.
Что искать нам в этой жизни?
Править к пристани какой?
Ну-ка, солнце, ярче брызни!
Со святыми упокой…
Стыдись у несчастного выклянчить счастье
Стыдись у несчастного выклянчить счастье,
Что выплакал он у гордой судьбы,
Умри, если сам не осилишь борьбы,
И смертью закончи тревоги, злосчастье!
Проложите, проложите хоть тоннель по дну реки
Проложите, проложите
Хоть тоннель по дну реки
И без страха приходите
На вино и шашлыки.
И гитару приносите,
Подтянув на ней колки,
Но не забудьте: затупите
Ваши острые клыки.
А когда сообразите:
Все пути приводят в Рим —
Вот тогда и приходите,
Вот тогда поговорим.
Нож забросьте, камень выньте
Из-за пазухи своей
И перебросьте-перекиньте
Вы хоть жердь через ручей.
За покос ли, за посев ли
Надо взяться, поспешать,
А прохлопав, сами после
Локти будете кусать.
Сами будете не рады,
Утром вставши: вот те раз! —
Все мосты через преграды
Переброшены без нас.
Так проложите, проложите
Хоть тоннель по дну реки!
И без страха приходите
На вино и шашлыки.
И гитару приносите,
Подтянув на ней колки,
Но не забудьте: затупите
Ваши острые клыки!
О мудрец, Коротай свою жизнь в погребке
О мудрец! Коротай свою жизнь в погребке.
Прах великих властителей — чаша в руке.
Все что кажется прочным, незыблемым, вечным, —
Лишь обманчивый сон, лишь мираж вдалеке.
Народ
Его и пуля не берет,
И песня не берет!
Так и стою, раскрывши рот:
«Народ! Какой народ!»
Народ — такой, что и поэт —
Глашатай всех широт,—
Что и поэт, раскрывши рот,
Стоит: такой народ!
Когда ни сила не берет,
Ни дара благодать,—
Измором взять такой народ?
Гранит — измором взять!
(Сидит — и камешек гранит,
И грамотку хранит…
В твоей груди зарыт — горит!—
Гранат, творит — магнит.)
…Что радий из своей груди
Достал и подал: вот!
Живым — Европы посреди —
Зарыть такой народ?
Бог! Если ты и сам — такой,
Народ моей любви
Не со святыми упокой —
С живыми оживи!
Я знаю жизнь, ее я изучал
Я знаю жизнь. Её я изучал,
Сжав крепко зубы. Горькая отрада-
познать её! Начало всех начал-
Жестокий опыт. Нет дороже клада,
Чем знанье жизни. Прежде по складам
Её с трудом читал я, обалдело
Наморщив лоб. Сейчас я преподам —
Хотите? — курс её! Я знаю дело.
Я знаю жизнь. Но сыну моему,
Увы, не надо знания отцова.
Ему мой тяжкий опыт ни к чему.
Сжав зубы, сам он всё добудет снова.
Бальмонту
Пышно и бесстрастно вянут
Розы нашего румянца.
Лишь камзол теснее стянут:
Голодаем как испанцы.
Ничего не можем даром
Взять — скорее гору сдвинем!
И ко всем гордыням старым —
Голод: новая гордыня.
В вывернутой наизнанку
Мантии Врагов Народа
Утверждаем всей осанкой:
Луковица — и свобода.
Жизни ломовое дышло
Спеси не перешибло
Скакуну. Как бы не вышло:
— Луковица — и могила.
Будет наш ответ у входа
В Рай, под деревцем миндальным:
— Царь! На пиршестве народа
Голодали — как гидальго!
Ветер жизни иногда свиреп
Ветер жизни иногда свиреп.
В целом жизнь, однако, хороша.
И не страшно, когда черный хлеб,
Страшно, когда черная душа.
Нас учит жизнь пройти дорогу чести
Нас учит жизнь пройти дорогу чести,
Не искушаясь на моменты лжи,
Чтоб различить смогли б мы дифирамбы лести,
Чтоб не налили сами яд в сосуд души.