Стихи Валентина Берестова

Когда становится грустно,
Вспоминаю об этом:
Осенний липкий дождик,
Осенний дождик летом.

Пусты река и берег.
Мчимся в моторке.
Руки свело. Не греют
Летние наши опорки.

Лица подставили пене.
Мчим по речной излуке.
Прячем в тёплые волны
Наши озябшие руки.

Древним истинам не верьте.
Мир красивый, да не тот.
Называли небо твердью, –
Крепче камня небосвод.
Твердь наукою разбита, –
Пустота над высотой.
Лишь летят метеориты,
Как обломки тверди той.

Один лишь раз, и то в начале детства,
Мой дядя, тот, погибший на войне,
К нам заезжал. Но до сих пор вглядеться
Могу в его глаза. Они во мне.

Всё остальное — облик и слова —
Забыто. Но ещё, припоминаю,
Была трава. Нездешняя трава.
Высокая и тонкая. Лесная.

Должно быть, в лес (он на краю земли
Был для меня) занёс меня мой дядя,
И там мы на поляне прилегли,
Счастливые, в глаза друг другу глядя.

И я заметил нити на белках,
И складки век, и редкие ресницы,
И два зрачка, две точечки-зеницы,
В двух серых и лучащихся зрачках.

И то, как сам я отразился в них,
И то, как их застлала поволока.
И шевельнулись веки… Только миг
Запомнил я. Одно мгновенье ока.

О, как с тобой мечтали мы когда-то!
Их было столько, замыслов и грёз,
Что, может быть, по тысяче на брата
Мечтаний тех исполнилось всерьёз,
Хоть их не сразу в памяти находишь.
Вот, например: ты вправду офицер,
В шинели ходишь, сам машину водишь,
Имеешь настоящий револьвер.
А то, о чём мечтал я, как о чуде,
И для меня исполнилось давно:
Книг дома у меня полным-полно,
Купался в море, ездил на верблюде
И на любой сеанс хожу в кино.

Помнишь звуки немого кино?
Аппарат так уютно стрекочет.
Зритель ахает. Зритель хохочет.
Зритель, титры читая, бормочет.
Он с актёром сейчас заодно.
И грохочет во тьме фортепьяно,
Помогая героям экрана
В мире светлом, хотя и глухом,
Целоваться и мчаться верхом.
Но в разгаре событий бывало темно.
И – «Сапожник!» – орало немое кино.

Шёл в школу. И мячик на крыше сарая
Заметил. Лежит он заброшен, забыт.
Возьму его в класс, а потом поиграю.
Сейчас он, голубчик, на землю слетит.

Швырнул в него шапку – и шапка на крыше.
Пеналом пустил – и пенал не помог.
Сам лезу на крышу… И к ужасу слышу –
Как голос судьбы беспощадный звонок.

Домой или в школу? И дома, и в школе
Твердить оправданья? Нет-нет! Нипочём!
…Сижу я на крыше с дурацким мячом,
И воля мне кажется хуже неволи.

Медведица ласково сына качает.
Малыш веселится, малыш не скучает.
Он думает: это смешная игра,
Не зная, что спать медвежатам пора.

Как разгулялся ветер листопада!
Сегодня он не просто рвёт листву,
А гонит по реке барашков стадо,
Даёт волнам морскую синеву.

И слышно, как река шуршит листвою,
А листья пеной бьются о песок.
И рядом с этой страшной синевою
Летучим дымом кажется лесок.

Окно – «дас Фенстер», стол – «дер Тыш».
Ты по-немецки говоришь.
В Берлине или в Бремене
Должны вполне серьёзно
Мы вместо: «Сколько времени?»
Спросить: «Как это поздно?»
С заглавной буквы пишут там
И Ложку и Картошку,
Чем Уважение к Вещам
Внушают понемножку.
Вопроса: «Сколько тебе лет?»
У немцев и австрийцев нет,
Там задают для простоты
Другой вопрос: «Как стар есть ты?»
«Я стар одиннадцати лет» –
Примерно так звучит ответ.

Шла осень. Орешник пожух, облетел.
И вдруг – вот насмешник! – серёжки надел.

Всю зиму серёжки на ветках качал
И вьюгу в одёжке весенней встречал.

В мороз и в метели, и ночью и днем,
Дрожа, шелестели серёжки на нём.

Сквозь снежную жижу, по грязному льду
Весною поближе к нему подойду.

С серёжек слетая, шутя с ветерком,
Пыльца золотая взовьётся дымком.

И тёплою почкой как шубой одет,
Малиновой точкой засветится цвет.

На кочке подснежник очнётся вот-вот.
А всё же орешник всех раньше цветёт.