Стихи Василия Князева

Вперед, творец живого слова!
Рази врага мечом сурово!
Твой грозный меч — живая речь!
Вперед, о мститель беспощадный!
Топчи конем врага нещадно,
Твой верный конь — души огонь!
Твой лук — твой ум, а мысли — стрелы,
И жажда мщенья — твой колчан;
Шишак и латы — подвиг смелый,
А шпоры — боль народных ран!..

Вперед! Забудь свои сомненья,
Тяжелых дум гнетущий рой,
Забудь житейские волненья,
Отдайся делу искупленья —
Иди на бой!
Иди на бой!

Всецело преданный минувшего заветам,
Он страстно бичевал царящий в жизни мрак
И часто голодал, и был гоним при этом…
— Вот как?
Он часто голодал и был гоним при этом?
Дурак! дурак!

Порой смущал его горячий призрак счастья,
Но он… бежал тогда на бедный свой чердак,
Чтоб разрушать… пером — твердыни самовластья…
— Вот как?
Он разрушал… пером — твердыни самовластья?
Дурак! дурак!

Он ясно понимал, что мог бы быть известным
В наш век упадочный бездарнейших писак,
Но он решил в душе быть искренним и честным…
— Вот как?
И он решил в душе быть искренним и честным?
Дурак! дурак!

Недавно я, бродя бесцельно по столице,
Зашел к нему… увы! — был пуст его чердак!
Он умер, господа, в Обуховской больнице…
— Вот как?
Так, значит, умер он в Обуховской больнице?
Дурак! дурак!

Как стра-а-нно! К чужим, незнакомым крестьянам,
Иванам, Петрам и Касьянам,
Попал я — столичный, манерный поэт.
Здесь воздух — моэт,
Но люди… ах, люди — совсем папуасы…
Какой они расы?
Я пробовал дать им понятье о мире,
На солнечной лире
Бряцал неустанно…
Как странно!
Когда мои струны
Перуны метали,
Они — хохотали.
Какой-нибудь Митрич в окошко
Совал мне лукошко
С краюхой:
«Эй, парень, послухай,
О чем ты лопочешь?
Прими, коли хочешь,
И лопай».
И это зовется — Европой!!

По фабрикам душным, по тюрьмам холодным
Несется задушенный стон;
По хатам убогим, полям недородным
Как эхо разносится он!

Но скоро поймут угнетенные братья,
Что сила — в народных руках!
И вместо молитв — раздадутся проклятья,
И месть запылает в очах!

Прочь непогода,
Солнце встает!
Всё — для народа;
Все — за народ!

Пусть жизни хоронят во тьме каземата;
Пусть стонет несчастный народ,-
Ведь каждое слово погибшего брата
Нам новые силы дает!..

И время настанет: исчезнет насилье,
Как долгий томительный сон…
И в битву мы вступим, расправивши крылья,
Под сенью кровавых знамен!..

Прочь непогода,
Солнце встает!
Всё — для народа;
Все — за народ!

И в битву мы вступим, не зная пощады,
Свершим мы отмщения пир,
И всюду построим тогда баррикады,
И ими покроем весь мир!..

Сбивайте ж, друзья, трудовыми руками
Позорные путы оков!
Идите скорее с косой и серпами
Под знамя народных борцов!

Попечитель Казанского учебного округа предписал, чтобы в гимназиях были изменены цвета форменного платья на более светлые тона. Попечитель мотивирует это распоряжение тем, что темные цвета наводят гимназистов на мрачные мысли.
«Русское слово»

Что темные цвета наводят гимназистов
На мысли мрачные — неведомо кому ж?
Про Шварца вспомните…
О, сколько пессимистов
Он расплодил у нас, сей трижды черный муж!

Вот в воинственном азарте,
Презирая смерть,- каков? —
Цареград берет на карте
Иностранный Милюков.

В куцей курточке кадетской,
Ужас вражьих баррикад,
Ух, какой он молодецкий,
Князь Олега дубликат!

Бранным бурям сердце радо,
В голове победный хмель —
На воротах Цареграда
Трепыхается портфель!

Турки валятся, как чурки,
Туркам худо, туркам — мат;
На коне, в партийной куртке,
Милюков вступает в град.

Трупов горы, крови — реки,
Взрывы, пламя, стоны, гам…
Пала турок мощь навеки —
Слава Павлу! Слава нам!

Город Храброго встречает,
Город гимн поет ему
И с поклонами вручает
Шаровары и чалму.

Тишина на поле сечи,
Тает огнь, стихает гром,
Словно знамя, номер «Речи»
Гордо реет над вождем.

Манифесты… приказанья…
Звон оружья… денег звон…
И обрядом обрезанья
День победы завершен…

В Петрограде ж бестолково
На Жуковской рой кадет
Рыщет, ищет Милюкова,
Но… увы… простыл и след!
Нет кадета Милюкова,
Есть султан Абдул-кадет!!

Мы — пассажиры с разбитого брига,
Сжатого льдом;
Всем нам мерещится; ночью и днем,
Белая лампа над белым столом,
Тихая комната, мирная книга…
Мы — пассажиры с разбитого брига.
Нам ли, живущим в былом,
Сбросить стоцепное иго!..
. . . . . . . . . . . . . .

Всё слышнее, всё слышнее
Топот ног!..
О, иди ко мне скорее,
Мой сынок.
Изнуренный злой работою,
В тоске,
Я сижу, томим заботой
О куске.
Там, над нами, там, над нами,
Детский бал,
Залит яркими огнями
Шумный зал.
Пышет жар от детских щечек,
Блещет газ…
Только… праздник тот, сыночек,
Не для нас!

Всё слышнее, всё шумнее
Топот ног!
О, иди ко мне скорее,
Мой сынок.
Посажу тебя я рядом
На скамью,
Буду жечь горящим взглядом
Грудь твою.
О, как впала, почернела
Эта грудь!
Только кости… Где же тело?..
Что за жуть! —
Вечно биться и трудиться,
И страдать,
И… в подвале, как мокрица,
Прозябать!

Стены плачут, стены плачут,-
Погляди…
Это значит, это значит,
Что в груди —
Как в могиле: пять-шесть ночек
Не пройдет —
Задохнется твой сыночек
И… умрет!..

Пусть могильная мгла
Край родной облегла,
Тяжким саваном жизнь придавила,-
Невредима скала!
Целы крылья орла!
Не в таких передрягах отчизна была,
Да нетронутой прочь выходила!

Ой, не знает Руси, кто ей тризну поет!
Рано, ворог, кладешь побежденного в гроб:
Ну, а что, как усопший-то встанет?
Сон стряхнет, поведет богатырским плечом
Да своим старорусским заветным мечом
По победному черепу грянет?

Все мы так: до поры —
Ни на шаг от норы,
До соседа — ни горя, ни дела,
А настанет пора —
От Невы до Днепра
Неделимое, стойкое тело!

Беспросветная мгла
Край родной облегла,
Тяжким саваном жизнь придавила!
Э, могуча скала!
Целы крылья орла!
Не в таких передрягах отчизна была,
Да нетронутой прочь выходила!

Пал тиран. Придавлен с детства,
Встрепенуться б мог народ,
Да проклятое наследство
Душу вольную гнетет.
Ясным солнцем бредят очи,
Ясной сказкой бредит грудь,
А кругом — всё той же ночи
Нескончаемая жуть!
Долго ль плакать и томиться,
В жгучем пламени горя?
Скоро ль в небе загорится
Долгожданная заря?
О, как страшно мы устали!
О, как зло изнемогли!
Как нещадно испластали
Сердце матери-земли!
Братья, есть же в мире средство
Прекратить кошмарный бред!
Братья, к дьяволу наследство —
Хватит! Полно — мочи нет!
В мертвом мраке слепнут очи,
Задыхаясь, тает грудь…
Сгинь, трехлетней подлой, ночи
Нескончаемая жуть!

Он весь свой век корпел, уткнувши нос свой длинный
В болото мудрости зело научных врак,
Оброс он плесенью, покрылся паутиной…
— Вот как?
Оброс он плесенью, покрылся паутиной?
Бедняк, бедняк!..

Он сотню написал умнейших диссертаций,
Где фигурируют юсы и твердый знак,
Но он не мог понять, за что мы любим граций…
— Вот как?
И он не мог понять, за что мы любим граций?
Бедняк, бедняк!..

Дни юности своей, дни вешнего броженья
Провел в архивах он, где вечно пыль и мрак,
Не ведая любви, ни мук, ни наслаждений…
— Вот как?
Не ведал он любви, ни мук, ни наслаждений?
Бедняк, бедняк!..

Он умер и зарыт на грязненьком кладбище.
Под черепом его живет теперь червяк;
Он жадно точит мозг и рад научной пище…
— Вот как?
Червь жадно точит мозг и рад научной пище?
Бедняк, бедняк!..

Посв. А. Славатинскому

Так, день за днем, всю жизнь, без перемены
И проведет замученный поэт —
Среди опилок цирковой арены,
Жонглерством рифм дивя капризный свет.

На каждый шум, ничтожно-злободневный,
Свой отклик даст — свист меткого бича.
Навек расставшись с музой задушевной
И на распятие ее влача.

Поденщик злой, невольник черни праздной,
Производитель однодневок-строк,
Он праздно льет свой стих однообразный
В мгновенно высыхающий поток.

И не собрать, не переплесть их в книги,
Обмолвки-искры острого пера:
Рождаясь, гибнут золотые миги,
«Сегодня» душит робкое «вчера».

В галоп! в галоп! Скачи, не отставая,
За темою сегодняшнего дня.
Минутному все силы отдавая,
В галоп! в галоп! Иль — к дьяволу с коня!

И вот, когда певучее томленье
Его волной горячею обдаст,
Замыслит он высокое творенье
И… ничего, бедняга, не создаст!

«Готовых рифм» немолчный рой мгновенно
Мелодию святую заглушит;
И никогда не вырваться из плена
Тому, чей дар служеньем дню убит!