Я любил вечерами
Слушать с хоров ажурных
Исполинского зала
В молчаливое дворце
Тихий свет абажуров,
Россыпь мягких опалов, —
И, как в сумрачной раме,
Блик на каждом лице.
Это думы гигантов
Моей гордой планеты
Тихо-тихо текли там
В разум токами сил;
Этим светом, разлитым
По немым фолиантам,
Я, как лучшим заветом,
Как мечтой, дорожил.
И я видел, как жаждой
Мирового познанья
Поднимается каждый
Предназначенной всем
Крутизною — по цифрам
И отточенным граням,
По разгаданным шифрам
Строгих философем.
А вверху, за порогом
Многоярусной башни,
Дремлют свято и строго
Странной жизнью своей
В стеллажах застекленных,
Точно в бороздах пашни,
Спящих образов зерна
И кристаллы идей.
Неподсудны тиранам,
Неподвластны лемурам,
Они страннику станут
Цепью огненных вех;
Это — вечно творимый
Космос метакультуры,
Духовидцами зримый,
Но объемлющий всех;
Это — сущий над нами
Выше стран и отечеств,
Ярко-белый, как пламя,
Ледяной, как зима,
Обнимающий купно
Смену всех человечеств,
Мерно дышащий купол
Мирового Ума.
И душа замирает
От предчувствий полета
У последнего края,
Где лишь небо вдали,
Как от солнечных бликов
В разреженных высотах
На сверкающих пиках
Эверестов земли.