Роберт Бернс — Баллады

Полковнику юному Джонстон сказал,
Вино попивая хмельное:
«Когда б на моей ты женился сестре,
Твою бы я сделал женою».
«О нет, на сестре я твоей не женюсь
За земли твои и поместья;
Но с ней на досуге я вовсе не прочь
Побыть, как с любовницей, вместе.
О нет, на сестре я твоей не женюсь
За золото и за богатство,
Но буду, пока отдыхаю я здесь,
С твоею сестрой забавляться».
У юного Джонстона добрый был меч,
Короткий, остроконечный,
И Джонстон обидчика им поразил,
И тот замолчал навечно.
А Джонстон в покои сестры побежал,
Помчался, подобно оленю.
«Как долго, о брат мой, в отлучке ты был,
Дивлюсь твоему промедленью».
«Я в школе замешкался — там школяров
Учил я согласному пенью».
«Мне нынешней ночью привиделся сон —
Не знаю, к добру или к худу:
Мой юный возлюбленный мертвым лежал,
Тебя же искали повсюду».
«Пускай меня ищут, по следу бегут —
Лежит бездыханным полковник,
Его я вот этим мечом заколол,
А был твоим милым покойник».
«Когда ты и вправду его заколол
И тем обездолил меня ты,
Хотела бы я, чтоб повешен ты был,
Чтоб ты не ушел от расплаты!»
И Джонстон к любимой своей побежал,
Помчался, подобно оленю.
«Как долго, о друг мой, в отлучке ты был,
Дивлюсь твоему промедленью».
«Я в школе замешкался — там школяров
Учил я согласному пенью».
«Мне нынешней ночью привиделся сон —
Не знаю, к добру или к худу:
Мой брат окровавленный мертвым лежал,
Тебя же искали повсюду».
«Пускай меня ищут, по следу бегут —
Лежит бездыханным полковник,
Его я вот этим мечом заколол,
А был твоим братом покойник».
«Когда ты и вправду его заколол,
Меня эта весть сокрушает;
Но смерть его меньше тревожит меня,
Чем месть, что тебе угрожает.
Войди — чтоб уснуть и беду переждать,
Не сыщешь укрытья спокойней,
Я буду сидеть у окна и стеречь,
Чтоб ты не столкнулся с погоней».
В постели возлюбленной, в спальне ее
Не пробыл он и получаса —
Две дюжины всадников были внизу,
Отряд легкоконный примчался.
«О леди, ты сверху глядишь из окна
И видишь, наверное, много;
Приметила ль рыцаря ты на коне,
Спешившего этой дорогой?»
«А цвета какого был пес беглеца?
И цвета какого был сокол?
И масти какой был могучий скакун,
Примчавший его издалека?»
«Был весь окровавлен и сокол его,
И пес окровавлен рычавший;
Но снега белее был гордый скакун,
Его от погони умчавший».
«Да, красного цвета был пес беглеца,
Да, красного цвета был сокол,
И был белоснежным могучий скакун,
Примчавший его издалека.
Но спешьтесь, сойдите с коней, господа,
Вот хлеб и вино — подкрепитесь,
Когда его конь так силен, то уже
За Лайн переправился витязь».
«Спасибо за хлеб тебе и за вино,
Но всем нам пора торопиться,
Я б трижды три тысячи фунтов отдал,
Чтоб схвачен был подлый убийца!..»
«Лежи, мой любимый, спокойно лежи,
Усни, — обманула врага я,
Уже далеко он, а я начеку,
Тебя от беды сберегая».
У юного Джонстона добрый был меч,
Короткий, остроконечный,
И Джонстон пронзил им бедняжку Эннет,
Склоненную к другу беспечно.
«На что, о мой Джонстон, прогневался ты?
За что мне беда эта злая?
Приданое матери, деньги отца,
Себя — не тебе ль отдала я?»
«Живи, доживай, моя леди, лови
Последние жизни мгновенья;
Сюда ни один из шотландских врачей
Не явится для исцеленья!»
«Да, смерть моя близко! Ты видишь и сам:
Уже мои руки ослабли,
И мне на колени из раны в груди
Кровавые падают капли.
Возьми мою лютню, садись на коня
И там, на равнине унылой,
Ты сможешь играть безмятежно и петь,
Забыв о загубленной милой…»
Он вывел коня, но еще не успел
В седле поудобней усесться,
Как двадцать четыре разящих стрелы
Со свистом вошли в его сердце…

Кого пошлем мы заседать
В парламенте и прочее?
Кто лучше может оправдать
Такие полномочия?

При всем при том,
При всем при том
Кого из нашей знати
Иль из народа мы пошлем
Решать дела в палате?

Вот мистер Герон. Кто из вас
Не знает патриота?
Кто не ходил к нему хоть раз
В открытые ворота?

При всем при том,
При всем при том
Он нам давно известен
И независимым умом,
И тем, что сердцем честен.

Достойных парней и подруг
В краю у нас немало,
Но Селькерк любит светский круг,
Как Селькерку пристало.

При всем при том,
При всем при том
К чему нам род старинный?
Не лорда в Лондон мы пошлем,
Пошлем мы гражданина!

Не в званьях суть и не в чинах,
Видали мы воочию,
Что лорд в блестящих орденах
Бывает глуп и прочее.

При всем при том,
При всем при том
Одно мы знаем твердо:
Что шут останется шутом
И в гордом званье лорда!

К нам едет хлыщ из-за холмов
С мошной родни богатой.
Безусый мальчик нас готов
Купить, как скот рогатый.

При всем при том,
При всем при том
Не пришлым шалопаям, —
Мы тем свой голос отдаем,
Кого давно мы знаем!

За дело Стюартов, друзья,
За Герона и прочее.
Ему мы все — одна семья —
Доверим полномочия.

При всем при том,
При всем при том
Не кошельку, не знати —
Мы голос чести отдаем
На благо всей палате!

В листве распевало сто тысяч птиц,
На землю спустился полдневный зной,
Когда прогуляться за Темзой решил
Король английский Генрих Восьмой.
И только он реку успел пересечь,
В прохладные рощи жарою гоним,
Как сорок и сорок купцов-моряков
Колени, спеша, преклонили пред ним.
«Привет вам, богатые господа!
Привет вам, искусные моряки!»
«Король, в мореходстве мы знаем толк,
А вот от богатства мы далеки.
Для нас недоступны теперь порты
Французской, Испанской и Датской земли:
Коварный пират стережет нас в пути
И грабит нагруженные корабли».
«Я Богом клянусь, что моя страна
Могуча и сил ее не избыть!
Не знал до сих пор я, что некто есть,
Дерзнувший Англию оскорбить».
Вздохнули купцы и сказали: «Увы!
К торговле дорога нам заперта —
Проклятый шотландец ограбит нас
С одним кораблем против наших ста».
Король поглядел на баронов своих,
На лордов своих поглядел свысока:
«Неужто из вас никому невмочь
Доставить мне наглого моряка?!»
И Чарльз, лорд Ховард сказал: «Государь!
Готов я, извольте лишь повелеть,
Я выполню то, что угодно вам,
Берусь я насильника одолеть».
«Шесть сотен, по выбору, лучших бойцов
Тебе английская даст земля,
И будут матросы и капитан,
Искусны в вождении корабля».
«Врага отыщу я, — воскликнул лорд, —
Не только на море, но и в аду,
И не видать мне лица короля,
Коль Б’aртона пленным не приведу!»
И первым призвал он к себе пушкаря,
Познавшего в битвах побед торжество,
Он прожил полвека и двадцать лет,
И Питером С’aймоном звали его.
«Мы в море идем, — сказал лорд Чарльз.—
И да поможет нам Бог в бою!
Ты выбран из многих; сто пушкарей
Тебе под начало я отдаю».
«Спасибо, милорд, я выбором горд,
Я счастлив, что в битву иду опять;
Повесьте, милорд, на рее меня,
Если промажу я хоть на пядь».
И лучника Ховард цризвал — стрелка,
Познавшего в битвах побед торжество,
Был родом из Йоркшира храбрый стрелок,
«Мы в море идем, — сказал лорд Чарльз,—
И да поможет нам Бог в бою!
Ты выбран из многих; сотню стрелков
Тебе под начало я отдаю».
«Спасибо, милорд, я выбором горд,
Я счастлив, что в битву иду опять;
Повесьте, милорд, на рее меня,
Если промажу я хоть на пядь».
Копейщиков, лучников и пушкарей
На судно приняли моряки
И з’a день один с Иванова дня
Всю Темзу проплыли до устья реки.
И там начался их морской поход,
Три раза ночами сменились дни,
И дивный корабль повстречался им,
И путь ему преградили они.
И Чарльз, лорд Ховард, на мостик взойдя,
Сказал капитану: «Поведай о том,
Как имя твое и куда ты плывешь,
Откуда ты родом и где твой дом».
«Милорд, я купец и моряк Гарри Хант,
Правдиво и чисто сердце мое,
И мы из Ньюкасла — я и корабль,
Там наша гавань и там жилье».
«Тогда расскажи нам, о Гарри Хант,
Ты плавал здесь ночи и дни подряд:
Встречался ли дерзкий грабитель тебе —
Сэр Эндрью Бартон, рыцарь-пират?»
И Гарри вздохнул и сказал: «Увы,
Я знаю его — не прошло и дня,
Как я его пленником был, милорд,
И он дочиста разорил меня.
Я по морю плыл, торопясь в Бордо,
А Бартон-шотландец навстречу шел,
Он взял мое судно на абордаж,
И вот теперь я и нищ, и гол.
И вот теперь я всего лишен,
И унижение я терплю,
Поэтому в Лондон держу я путь,
Спешу я за помощью к королю».
«К чему торопиться? — воскликнул лорд.—
Коль ты мне поможешь, — промолвил он,—
За каждый пенс, что он взял у тебя,
Ты будешь шиллингом награжден».
«Избави вас Бог, — воскликнул Хант,—
От этаких мыслей и дел, милорд;
Храни вас Господь! Неизвестно вам,
Каков он, этот шотландский черт!
Крепки и проворны матросы его,
А сам он из стали и в сталь одет,
На мачтах тараны укреплены,
Сулящие недругу много бед.
Отважны сто восемьдесят солдат,
Без счету и луков, и копий там,
И тридцать орудий, несущих смерть,
В порядке расставлены по бортам.
На гибель свою в абордажном бою
Столкнуться бы с Бартоном вам пришлось:
Он, брусья-тараны обрушив на вас,
Пробил бы корабль до воды, насквозь!»
«Дурной же ты вестью встречаешь нас!
Как видно, изрядная будет резня!
Но в Англию я притащу его,
Или в Шотландию он — меня».
«Тогда вам отличный нужен пушкарь,
Который не оплошает, милорд,
Проворный, умеющий в цель попадать,
Чтобы врагу продырявить борт.
К тарану, милорд, их нельзя подпускать;
Вам нужен отменный лучник-стрелок,
Чтоб ни один из врагов, милорд,
Влезть на площадку, на грот не мог.
Тогда не придется бояться вам
Свирепых, отважных шотландских псов;
А завтра — храни вас Господь, милорд! —
Вы с Бартоном встретитесь в семь часов.
Вчера я связал себя клятвой молчать,
А нынче не в силах себя побороть;
Я клятву нарушил, я все рассказал,
Но верю: простит этот грех Господь.
Шесть пушек мне дайте на мой корабль
И пушкарей, как и пушек, шесть,
Чтоб мог я сразиться с моим врагом.
Мы завтра увидимся, ваша честь!»
……………
Корабль, на котором сэр Эндрью плыл,
Был золотом весь изукрашен так,
Что Чарльз, лорд Ховард, сказал: «Клянусь,
Шотландец этот — достойный враг.
Снимите знамена и вымпел — долой,
Чтоб их увидеть никто не мог,
И, как на купеческом корабле,
Оставьте голым белый флагшток».
И мимо пирата они прошли,
Даже не выглянув из кают.
«Кто эти хамы, — Эндрью спросил,—
Которые честь мне не воздают?!
На этих широких дорогах морских
Хозяин я — вот уж четвертым год,
Никто тут не плыл, меня не спросив,—
Ни лиссабонский, ни лондонский скот.
И вдруг торгаши оскорбили меня,
Такая обида — совсем не пустяк;
Догнать их, взять их на абордаж
И вздернуть на рее наглых собак!»
И пушки пиратов открыли пальбу,
Чтоб гордый корабль повернул назад,
И сбили фок-мачту у англичан,
Четырнадцать было убито солдат.
«Эй, Саймон, сюда! — лорд Ховард позвал,—
За дело! Пора тебе слово сдержать.
Клянусь, что на рее повешу тебя,
Если промажешь ты хоть на пядь».
Был Саймон старик, но к битвам привык
И духом был тверд, как все мастера:
Он девять ярдов цепи стальной
Заправил в дуло, кроме ядра.
Прицелился он, и выпалил он,
И дым заклубился, и грянул гром,
И Бартон глянул и увидал,
Что борт его шлюпа пробит ядром.
О Боже, как Бартон был омрачен,
Когда он увидел, что вышло так!
«Рубите канаты! Пора наступать!
Сейчас нашу силу узнает враг!»
О Боже, как Ховард доволен был,
Когда он увидел, что вышло так!
«Труба, запевай! Греми, барабан!
Поднять на флагштоке военный флаг!»
«Вперед, мои воины! — Бартон сказал.—
Вперед, ибо нет иного пути:
Похоже, что лорд-адмирал короля
Сюда соизволил за мной прийти».
У Саймона сын был, умелый пушкарь,
И Бартон умение это узнал,
Когда уложил своим выстрелом тот
Еще шестьдесят человек наповал.
А Хант подобрался с другой стороны —
В купце разгорелся воинский пыл —
Фок-мачту он залпом в куски разнес
И воинов множество погубил.
«Да, плохи дела, — сэр Эндрью вздохнул,—
Признаться пора — плохая игра;
Сильнейшим врагом оказался тот,
Что был моим пленником лишь вчера.
Мой добрый Гордон, поди сюда,
Ведь ты не страшишься ни смерти, ни ран,
Три сотни фунтов получишь ты,
Если обрушишь на них таран».
И на грот-мачту, сил не щадя,
Карабкаться стал моряк удалой,
Но Вильям Хорсли, спустив тетиву,
Пробил ему череп разящей стрелой.
И грохнулся Гордон вниз с высоты,
И застонал, и тотчас затих,
И увидала шотландская рать,
Что храброго Гордона нет в живых.
«Послушай, Джеми, племянник мой,
Ты можешь прославить наш род и клан,
Шесть сотен фунтов получишь ты,
Если обрушишь на них таран».
И на грот-мачту, сил не щадя,
Взбираться стал Гамильтон удалой,
Но Вильям Хорсли, спустив тетиву,
Пробил ему череп разящей стрелой.
И рухнул Джеймс Гамильтон с высоты,
И захрипел, и кончил игру;
Недаром уэльсец как-то изрек,
Что жадность не приведет к добру.
О Боже, как Бартон был омрачен
Кончиной последнего из семьи!
«Теперь я на мачту полезу сам —
Скорей принесите доспехи мои!
Доспехи с насечкою золотой,
В сраженьях спасавшие грешную плоть,
Джон Бартон носил их, мой храбрый брат,
Да упокоит его Господь!»
И вот принесли ему латы его,
И он их тотчас на себя надел,
И все говорили, что может он
Не опасаться ни пуль, ни стрел.
«Поди сюда, Хорсли, — лорд Чарльз сказал,—
Ты нынче хозяин своей судьбе:
Стреляй хорошенько, не промахнись —
И рыцарство выстрел доставит тебе!»
«Я буду стараться, — ответил стрелок,—
Я помню о Боге и короле;
Но у меня только две стрелы,
И как бы мне не висеть в петле».
Прицелился метко он, и стрела
Прошла меж латами под рукой
И Бартону грудь пронзила насквозь,
И хлынула алая кровь рекой.
И все же за мачту держался он —
Отвага была, и сила была,
И тут-то, над воротом пролетев,
Пробила череп ему стрела.
«Вперед, мои воины! — Бартон сказал.—
Я ранен, но я не убит, я жив!
Как только кровь перестанет течь,
Я в битву ринусь, меч обнажив.
Вперед, мое войско! Английские псы
Привыкли кусаться исподтишка;
Вперед, за Шотландию! Бейтесь с врагом
И слушайте звук моего рожка!»
И только замолк его звонкий рожок,
Сказал Гарри Хант: «Я бьюсь об заклад,
Мы можем взойти на его корабль —
Убит и не встанет рыцарь-пират».
Ворвавшись гурьбой на пиратский корабль,
Они увидали шотландских солдат,
Погибших от ядер и стрел, — а в живых
Осталось лишь тридцать и шестьдесят.
Лорд Ховард взял в руки тяжелый меч
И голову Бартону напрочь снес,
И пленные воины, отворотясь,
Сдержать не сумели бессильных слез.
Он за борт тело велел швырнуть,
В одежду упрятав три сотни крон:
«Куда бы ни вынесло море тебя,
Этого хватит для похорон!»
И, голову Бартона взяв с собой,
Они повернули и вспять пошли;
В канун Новогодья на Темзу-реку
Приплыли военные корабли.
Лорд Ховард письмо королю написал,
Гонца отправил с письмом вперед:
«Не знал еще ни один король
Такого подарка под Новый год.
Прекрасней подарка ни сталью меча,
Ни золотом не добыть никому,
Он сердце ваше развеселит —
Ведь в Англии равного нет ему».
И Генрих приветствовал их и сказал,
Что ценит услуги британский трон,
Что очень хорош пиратский корабль,
Что судна такого не видывал он;
Был раньше один боевой корабль —
И вдвое больше стало теперь,
И груз драгоценный, богатый приз
Захвачен короной почти без потерь.
«Кто сделал это? — спросил король.—
Кому я обязан в этой войне?»
«Купцу Гарри Ханту, и Хорсли-стрелку,
И Саймону-пушкарю, и мне».
«Купец Гарри Хант получит от нас
Казну сэра Эндрью, и цепь, и рог
За то, что он доблестно нам служил
И сделал все, что умел и мог.
Мы Хорсли доходные земли дадим,
И будет он в рыцари посвящен,
А Ховарда титул высокий ждет —
Граф Н’oттингем будет отныне он.
Ты, Саймон, стар, и готовы мы
Лелеять тебя и семью твою:
Пять сотен фунтов золотом я
За верную службу тебе даю».
Пришла королева, и леди ее
Пришли поглядеть на трофей боевой,
На рыцаря Бартона посмотреть —
Героя, прославленного молвой.
Но, увидав его мертвый лик,
Вздохнул государь и промолвил так:
«Я сотни бы фунтов не пожалел,
Чтоб жив он остался, этот смельчак.
Вручить по полкроны его морякам
На память о том, кто нами убит,
И к братцу Джеми, их королю,
Доставить с почетом и без обид!..»

Лорд Томас с Прекрасной Эннет
В холмы пошли гулять.
И день прошел, и ночь пришла,
И вздумал он сказать:
«О, никогда я не женюсь —
Ни завтра, ни теперь —
Без воли близких и родных!»
А Эннет и поверь.
«Но той, кого ты не возьмешь,
И ты не нужен сам!»
Лорд Томас к матери пришел
И пал к ее стопам:
«Я твой совет исполню, мать,
Будь плох он иль хорош;
С Чернавкой мне к венцу идти
Иль с милой Эннет все ж?»
«Чернавка ест на серебре,
А Эннет без гроша,
Притом с годами отцветет,
Хоть нынче хороша!»
Он к брату своему пришел:
«О! Присоветуй тож:
С Чернавкой к алтарю идти
Иль с милой Эннет все ж?»
«Быков у той бессчетно, брат.
Коров не перечтешь!
Ты на Чернавке, Том, женись,
И брось ты Эннет все ж!»
«А если, Билл, быки падут,
Сгорит коровник и хлев?
Тогда до смерти нам жевать
Пустой и черствый хлеб!»
И он к сестре своей пришел:
«О! Присоветуй тож:
С Чернавкой свадьбу мне сыграть
Иль с милой Эннет все ж?»
«Совет мой — на Эннет Прекрасной женись,
С Чернавкой расстанься, Том!
Не то пожалеешь, скажешь: «Увы!
Кого я привел в свой дом!»
«Нет! Поступлю, как советует мать,
И оженюсь тотчас!
Чернавку невестою объявлю,
А Эннет — прочь с моих глаз!»
Отец Прекрасной Эннет
Встал заполдень, и вот
Он к дочери в светелку
С известием идет.
«Моя Прекрасная Эннет!
Шелка поспеши надеть,
Пошли в Пресвятую церковь
На пышную свадьбу глядеть!»
«Спешите, мои служанки,
Скорей меня причесать!
Скорее каждый мой локон,
Вы превратите в пять!
Спешите, мои служанки,
Несите платье мое,
Где с полотном вперемежку —
Золотое шитье!»
Конь под Прекрасной Эннет
Из дорогих рысаков
Сверкал серебром передних,
Златом задних подков.
Две дюжины колокольцев
В гриву его вплетены:
Подует северный ветер —
Все колокольцы слышны.
Две дюжины рыцарей статных
По ней ровняли коней,
Две дюжины дам приятных,
Точно венчаться — ей.
Она прискакала к церкви,
В почетном села ряду —
Одежды Прекрасной Эннет
Сверкали у всех на виду.
Она прискакала к церкви,
Как божье солнце, ярка —
Неимоверно сверкали
Жемчужины с кушака.
И села она с Чернавкой,
И ясен взгляд ее был.
Из-за Прекрасной Эннет
Жених невесту забыл.
Взял он пунцовую розу
Трижды поцеловал
И мимо невесты Чернавки
Прекрасной Эннет подал.
Тогда сказала Чернавка,
Неописуемо зла:
«А где ж ты взяла белила,
От которых бела?»
«Тебе там белил, Чернавка,
Увы, не придется взять,—
Белила волшебные эти
Дала мне во чреве мать!»
А та булавку стальную
Достала из рукава
И в сердце Эннет вонзила
За эти ее слова.
С чего побледнела Эннет,
Лорд Томас сперва не знал.
Но, кровь ее сердца увидев,
От ярости ум потерял.
Клинок он выхватил острый,
В Чернавку вонзил клинок!
И пала наземь невеста
У жениховых ног.
Он крикнул: «Постой, моя Эннет!
Любимая, погоди!»
Клинком себя в сердце ударил,
И умер с клинком в груди.
Он за оградой церковной,
Она — у церковных ворот.
На одной могиле береза,
На другой шиповник растет.
И тянулись они друг к другу
И прежде, и в наши дни.
И видевший это узнает,
Как любили друг друга они.

В Дамфелине король попивает вино
И кубком стучит о стол:
«Где найти моряка мне лихого, чтоб он
Мой добрый корабль повел?»
И тогда сидевший у ног короля
Царедворец седой встает:
«Изо всех мореходов сэр Патрик Спенс —
Отменнейший мореход».
И король тотчас написал приказ
И печать приложил — и вот
Сэру Патрику Спенсу приказ вручен,
Гулявшему без забот.
«О, кто же мой враг, подстроивший так,
Чтобы встретился я с бедой?
Чтобы вышли мы посреди зимы
Воевать с ледяной водой?
В Норвежские земли, в Норвежский край
Зимой нелегки пути;
Но дочку нашего короля
В понедельник с утра снарядили корабль
И, спеша, в непогоду ушли,
А к исходу среды увидали ряды
Скал прибрежных Норвежской земли.
Не неделю шел пир, не неделю одну —
Три недели вместо одной,
И вельможи норвежские стали роптать:
«Вы сорите нашей казной!
Королевны приданое тратите вы,
Груды золота и серебра».
«Вы лжецы, господа, лжете вы без стыда,
Вы поистине лгать мастера!
Я с собою полбушеля золота взял,
Я с собою привез серебро,
Так что хватит вполне и команде и мне,
Чтобы ваше не трогать добро!
Будет снег ли с дождем, или град, или гром —
Поутру мы отчалим домой!..»
«Капитан мой, увы, как рискуете вы,
Ждать погоды пора штормовой:
Я глядел в вышину и увидел луну
Молодую — со старой в руке;
Если в море сейчас мы отправимся, нас
Ждет крушение невдалеке».
Они утром проплыли не лигу одну,
И не две, а около трех,—
Ощетинилось море, и ветер задул,
И застала их буря врасплох.
«Нас настигла беда! Ну-ка, малый, сюда!
Подмени меня, стань у руля,
Курс держи и не трусь — я на мачту взберусь
Посмотреть, не видна ли земля».
Он и шага, и шага пройти не успел,
Он всего лишь полшага ступил,
Когда вспененный вал борт пробил и прорвал
И всю палубу вмиг затопил.
«Эй, ни с места, назад! Стой, держись за канат!
Стой, покуда цела голова!
Видишь, волны, вливаясь за воротник,
Выливаются сквозь рукава».
Чтобы дыры заткнуть и продолжить свой путь,
Они груз притащили сюда:
В ход пошла и пенька, в ход пошли и шелка,
Но, как прежде, хлестала вода.
Было лордам шотландским невмочь промочить
Каблуки башмаков щегольских,
Но еще до конца представленья — насквозь
Шляпы сверху промокли у них.
Долго, долго их женам придется сидеть
И, губами едва шевеля,
Умолять небеса, чтоб узреть паруса
Долгожданного корабля.
Долго, долго их женам придется стоять,
Драгоценностями звеня,
Ожидая супругов, которых они
Не увидят до Судного дня.
День субботний минул, и воскресный прошел,
Понедельник настал — и тогда
Пуховые перины, одна за другой,
Колыхаясь, приплыли сюда.
Нужно лишь полпути к Эбердуру пройти —
Там до дна саженей пятьдесят,
Обретается там Патрик Спенс, капитан,
И у ног его лорды лежат.

Я встретил карлика, бродя
Вдоль берега реки.
Был карлик мал, хотя они
И все невелики.
На крепких ножках он стоял,
Заметный мне едва.
Был дюйм у карлика во лбу,
А меж плечами — два.
Он поднял камень и швырнул
Его за облака,
Я бы такой с земли поднять
Не смог наверняка.
— Ну и силен ты! — я сказал.—
А где твое жилье?
— Ты видишь замок вдалеке?
Там и жилье мое.
И мы отправились туда
Через зеленый луг,
И дева дивной красоты
Навстречу вышла вдруг.
В зеленых платьях шли за ней
Две дюжины других,
И королевою могла
Любая быть из них.
Прекрасный замок встретил нас,
Достойный короля,
Там кровля золотой была,
А пол — из хрусталя.
Веселый бал в разгаре был,
И каждый танцевал,
И я на лестницу ступил,
А карлик — вдруг пропал.

Когда ее скончалась мать,
Отец женился нa дрянной,
На худшей женщине из всех,
Пришедших в этот мир земной.
Старалась девушка вовсю —
Топила печь, мела полы,
Но злая мачеха ее
С прибрежной сбросила скалы.
«Отныне здесь живи — и тут
Пусть беды все мои живут!
Пока не явится Овайн,
Чтобы тебя поцеловать,
Ни от кого, ни от чего
Тебе спасенья не видать!»
…Из уст ее зловонье шло,
И трижды вкруг большого пня
Обвиты косы были, — все
Ее боялись, как огня.
На берег моря поспешил
Храбрец Овайн, узнав о том,
И там, не смея подойти,
Смотрел на чудище с хвостом.
Из уст ее зловонье шло,
И косы вкруг большого пня,
Как змеи, трижды обвились…
«О, поцелуй, Овайн, меня!
Вот королевский пояс — он
Из моря мною извлечен;
Мой талисман от тяжких ран
И от невзгод тебя спасет,
Но если хвост мой тронешь ты,
Погибель пояс принесет!»
И он ее поцеловал
И королевский пояс взял.
Из уст ее зловонье шло,
И косы вкруг большого пня,
Как змеи, дважды обвились…
«О, поцелуй, Овайн, меня!
Вот королевский перстень — он
Из моря мною извлечен;
Мой талисман от тяжких ран
И от невзгод тебя спасет,
Но если тронешь плавники,
Погибель перстень принесет!»
И он ее поцеловал
И королевский перстень взял.
Из уст ее зловонье шло,
И косы вкруг большого пня
Всего один раз обвились…
«О, поцелуй, Овайн, меня!
Вот короля печать — она
Из моря мной извлечена;
Мой талисман от тяжких ран
И от невзгод тебя спасет,
Но если тронешь ты меня,
Печать погибель принесет!»
Овайн ее поцеловал,
Печать таинственную взял —
И девы рот запах, как мед,
Коса не оплетала пень,
К Овайну дева подошла,
Прекрасная, как майский день.
«Любовь моя, — сказал Овайн,—
Какой, ответь мне, лютый враг,
Лесной ли волк, морской ли гад,
Тебя обезобразил так?»
«О, недруг мой — не волк лесной,
Не гад морской и не змея:
Обезобразила меня
Злодейка — мачеха моя.
Да будет кара ей за грех
Страшнее всех и горше всех,
Да пропадет она с тоски,
Да станут зубы, как клыки,
Чтоб по-людски ни пить, ни есть,
Да станут волосы, как шерсть,
Да будет ведьма в чаще жить,
На четвереньках там ходить,
Да будет вкруг нее зверье,
Да не спасет никто ее!»

«Коня ячменем накормите
И жареным мясом — слугу,
Сегодня к воротам любимой
Подъеду я, если смогу».
«О сын мой, останься со мною,
Останься, со мною, молю,
И самую лучшую в доме
Постель я тебе постелю».
«Не тянет меня ни к постели,
Ни к отчему очагу —
Сегодня к воротам любимой
Подъеду я, если смогу».
«Останься, о Вилли, останься,
Останься со мною, сынок,
И я напою тебя пивом,
Тебе испеку я пирог».
«О мать, не тянусь я к застолью,
Ни к пиву, ни к пирогу —
Сегодня к воротам любимой
Подъеду я, если смогу».
«Что ж, если не хочешь остаться
Ты дома хоть н’a ночь одну,
Молись, — ибо Клайд разольется,
Когда я тебя прокляну!..»
…Скакал он, спешил к переправе,
Где Клайд разъярившийся выл,
Рев Клайда, неистовый, буйный,
И войско бы остановил.
«О Клайд, пощади и помилуй,
Позволь в твои воды войти,
А если нужна тебе жертва —
Сгуби на обратном пути!»
Вперед и вперед продвигаясь,
Захлебываясь в глубине,
Теченье реки одолел он
И вышел на той стороне.
И вот наконец он, усталый,
Стоит у заветных дверей:
«Открой мне, любимая Мэгги,
Засов отодвинь поскорей,
Я вымок в реке и под ливнем —
Впусти меня и обогрей!»
«Я дверь никому не открою,—
Она отвечала во сне,—
Мой милый меня обнимает,
Другого не надобно мне».
«Впусти меня, милая Мэгги,
Скакал я издалека,
Проклятье на мне — и потопит
Меня этой ночью река».
«Все комнаты заняты, путник,
В одной джентльменов полно,
Другая наполнена сеном,
А в третьей хранится зерно».
…Проснулась прекрасная Мэгги,
И был ее голос, как стон:
«Приснился мне сон непонятный —
Да будет к добру этот сон!
Мне снился мой милый, мой Вилли,
Был бледен и пасмурен он».
«Лежи, не ворочайся, дочка,
Укройся и спину мне грей;
Еще не прошло получаса,
Как он отошел от дверей…»
«Эй, Вилли, вернись, мой любимый!»
Но крик ее ветер сносил,
А Вилли скакал к переправе,
Где Клайд разъярившийся выл,
Рев Клайда, неистовый, буйный,
И армию б остановил.
Все выше, бурля и беснуясь,
Его обступала вода,
А Вилли все ехал и ехал —
И в Клайде исчез навсегда.
Не видели Вилли отныне,
Нашли только плащ да седло.
Не видели больше и Мэгги,
Лишь ленту волной принесло.
И птицы кружились над Клайдом,
Над Клайдом, содеявшим зло.

К двум сестрам в терем над водой,
Приехал рыцарь молодой,
Колечко старшей подарил,
Биннори, о Биннори,
Но больше младшую любил,
У славных мельниц Биннори.
И зависть старшую взяла,
Биннори, о Биннори,
Что другу младшая мила,
У славных мельниц Биннори.
Вот рано-рано поутру,
Биннори, о Биннори,
Сестра гулять зовет сестру
У славных мельниц Биннори.
— Вставай, сестрица, мой дружок,
Биннори, о Биннори,
Пойдем со мной на бережок
У славных мельниц Биннори.
Над речкой младшая сидит,
Биннори, о Биннори,
На волны быстрые глядит,
У славных мельниц Биннори.
А старшая подкралась к ней,
Биннори, о Биннори,
И в омут сбросила с камней
У славных мельниц Биннори.
— Сестрица, сжалься надо мной,
Биннори, о Биннори,
Ты станешь рыцаря женой,
У славных мельниц Биннори.
Подай перчатку мне свою,
Биннори, о Биннори,
Тебе я друга отдаю,
У славных мельниц Биннори.
— Ступай, сестра моя, на дно,
Биннори, о Биннори,
Тебе спастись не суждено,
У славных мельниц Биннори.
Недолго младшая плыла,
Биннори, о Биннори,
Недолго старшую звала
У славных мельниц Биннори.
В плотине воду отвели,
Биннори, о Биннори,
И тело девушки нашли
У славных мельниц Биннори.
Девичий стан ее кругом,
Биннори, о Биннори,
Узорным стянут пояском,
У славных мельниц Биннори.
Не видно кос ее густых,
Биннори, о Биннори,
Из-за гребенок золотых,
У славных мельниц Биннори.
В тот день бродил у берегов,
Биннори, о Биннори,
Певец, желанный гость пиров,
У славных мельниц Биннори.
Он срезал прядь ее одну,
Биннори, о Биннори,
И свил упругую струну,
У славных мельниц Биннори.
Он взял две пряди золотых,
Биннори, о Биннори,
И две струны плетет из них,
У славных мельниц Биннори.
К ее отцу идет певец,
Биннори, о Биннори,
Он входит с арфой во дворец,
У славных мельниц Биннори.
Струна запела под рукой,
Биннори, о Биннори,
«Прощай, отец мой дорогой!»
У славных мельниц Биннори.
Другая вторит ей струна,
Биннори, о Биннори,
«Прощай, мой друг!» — поет она
У славных мельниц Биннори.
Все струны грянули, звеня,
Биннори, о Биннори,
«Сестра, сгубила ты меня
У славных мельниц Биннори!»

Над быстрой речкой верный Том
Прилег с дороги отдохнуть.
Глядит: красавица верхом
К воде по склону держит путь.
Зеленый шелк — ее наряд,
А сверху плащ красней огня,
И колокольчики звенят
На прядках гривы у коня.
Ее чудесной красотой,
Как солнцем, Том был ослеплен.
— Хвала Марии Пресвятой! —
Склоняясь ниц, воскликнул он.
— Твои хвалы мне не нужны,
Меня Марией не зовут.
Я — королева той страны,
Где эльфы вольные живут.
Побудь часок со мной вдвоем,
Да не робей, вставай с колен,
Но не целуй меня, мой Том,
Иль попадешь надолго в плен.
— Ну, будь что будет! — он сказал.
Я не боюсь твоих угроз! —
И верный Том поцеловал
Ее в уста краснее роз.
— Ты позабыл про мой запрет.
За это — к худу иль к добру —
Тебя, мой рыцарь, н’a семь лет
К себе на службу я беру!
На снежно-белого коня
Она взошла. За нею — Том.
И вот, уздечкою звеня,
Пустились в путь они вдвоем.
Они неслись во весь опор.
Казалось, конь летит стрелой.
Пред ними был пустой простор,
А за плечами — край жилой.
— На миг, мой Том, с коня сойди
И головой ко мне склонись.
Есть три дороги впереди.
Ты их запомнить поклянись.
Вот этот путь, что вверх идет,
Тернист и тесен, прям и крут.
К добру и правде он ведет,
По нем немногие идут.
Другая — горная — тропа
Полна соблазнов и услад.
По ней всегда идет толпа,
Но этот путь — дорога в ад.
Бежит, петляя, меж болот
Дорожка третья, как змея,
Она в Эльфландию ведет,
Где скоро будем ты да я.
Что б ни увидел ты вокруг,
Молчать ты должен, как немой,
А проболтаешься, мой друг,
Так не воротишься домой!
Через потоки в темноте
Несется конь то вплавь, то вброд.
Ни звезд, ни солнца в высоте,
И только слышен рокот вод.
Несется конь в кромешной мгле,
Густая кровь коню по грудь.
Вся кровь, что льется на земле,
В тот мрачный край находит путь.
Но вот пред ними сад встает.
И фея, ветку наклонив,
Сказала: — Съешь румяный плод —
И будешь ты всегда правдив!
— Благодарю, — ответил Том,—
Мне ни к чему подарок ваш:
С таким правдивым языком
У нас не купишь — не продашь.
Не скажешь правды напрямик
Ни женщине, ни королю…
— Попридержи, мой Том, язык
И делай то, что я велю!

Схожу-ка я в зеленый лес,
Эй, Вилси, эй, Вилси.
Схожу-ка я в зеленый лес,
Эй, недотепа Вилси.
А не пойти ли мне с тобой,
А, Нэнси, а, Нэнси?
А не пойти ли мне с тобой,
А, недотрога Нэнси?
А не пойти ль тебе назад,
А, Вилси, а, Вилси?
А не пойти ль тебе назад,
А, недотепа Вилси?
А может, завалить тебя?
Ух, Нэнси, ух, Нэнси!
А может, завалить тебя?
Ух, недотрога Нэнси!
А что как встану я опять?
Ух, Вилси, ух, Вилси!
А что как встану я опять?
Ух, недотепа Вилси!
А что как вдруг ты понесешь?
Ай, Нэнси, ай, Нэнси.
А что как вдруг ты понесешь?
Ай, недотрога Нэнси.
А понесу, так принесу!
Знай, Вилси, знай, Вилси.
А понесу, так принесу!
Знай, недотепа Вилси.
А где мы колыбель возьмем?
О Нэнси, о Нэнсж
А где мы колыбель возьмем?
О недотрога Нэнси.
А лес норвежский для чего?
О Вилси, о Вилси.
А лес норвежский для чего?
О недотепа Вилси.
К чему б ее нам привязать?
О Нэнси, о Нэнси.
К чему б ее нам привязать?
О недотрога Нэнси.
Подвязки наши можно взять,
О Вилси, о Вилси.
Подвязки наши можно взять»
О недотепа Вилси.
А сивку моего — к чему?
Ой, Нэнси, ой, Нэнси.
А сивку моего — к чему?
Ой, недотрога Нэнси.
К большому пальцу моему,
Мой Вилси, мой Вилси.
К большому пальцу моему,
Мой недотепа Вилси.
А если сивка упадет?
Ах, Нэнси, ах, Нэнси.
А если сивка упадет?
Ах, недотрога Нэнси.
Тогда он к дьяволу пойдет!
Эх, Вилси, эх, Вилси!
Тогда он к дьяволу пойдет!
Эх, недотепа Вилси!

Случилось это в Мартынов день,
Когда замело пути;
Сказал своим людям Кровавый Кар:
«Нам надо приют найти».
(Ох, тошно, тошно, хоть помирай,
Тоскуют душа и плоть,
Ох, самая тошная из ночей,
Помилуй меня, господь!)
«Ура, капитан, куда хочешь, правь,
А мы — за твоим конем!»
«Мы в замок двинемся, в Крэйкенбро,
Уж там-то мы отдохнем.
Прекрасный замок — богат, велик
И в крепкий камень одет,
И леди-красотка сейчас одна —
Хозяина дома нет».
А леди глядела в тот самый час
В поля с крепостной стены
И вдруг увидала: к замку несут
Всадников скакуны.
«Взгляни, конюший, взгляни, капеллан,
И ты, дворецкий, взгляни:
Я вижу, как скачет много людей,
И думаю — кто они?
Быть может, супруг ненаглядный мой
Домой прискакал наконец?»
Но это был Кар, вероломный Кар,
Предатель, убийца, лжец.
И только был к ужину стол накрыт
И молитвы вознесены,
Как спешились Кар и его отряд
У крепостной стены.
«Сдавайся, леди! И я клянусь:
Мы ночь проведем вдвоем,
Ты будешь моею, а поутру
Хозяйкой войдешь в мой дом».
А старшего сына в озноб и в жар
Постыдный бросал испуг;
Сказал он: «О мать, покорись ему,
Иначе нам всем каюк!»
«Я лучше умру, но за честь и дом
Сражусь из последних сил,
И пусть христианский узнает мир,
Что женщину Кар убил!
Подайте сюда пистолеты мои,
Подайте ружье сюда,
И я застрелю кровавого пса,
Не ведающего стыда!»
И леди, не дрогнув, стала стрелять
Из пистолетов своих,
Но пули, предателя миновав,
Прикончили трех других.
«Я долг исполняю, — сказала она,—
Я крест до конца несу,
Ни лорду, ни смерду я замок не сдам,
Ни Кару, кровавому псу.
От Кара я требую, чтобы он
Загладил измены грех:
Пускай уцелеет мой старший сын,
Наследник владений всех».
«Спустите мальчишку вниз со стены,
Закутавши в простыню,
Я парня на руки сам приму,
И сам его сохраню».
Так вымолвил Кар и вновь согрешил,
Как всю свою жизнь привык:
У мальчика вырезал сердце он
И вырвал из уст язык.
Да, вырезал сердце он и язык
И все завернул в платок,
Швырнул — и кровавый комок упал
У материнских ног.
«Будь проклят, убийца, безбожный Кар,
Ты смертный содеял грех:
Тобою мой первенец был убит,
Наследник владений всех».
Тогда сказал ее младший сын:
«О мать, покорись ему!
Оружье сложи и отдай ключи —
Наш замок в огне, в дыму».
«Все золото я б отдала свое,
Чтоб кончился этот бой,
Чтоб западным ветром огонь и дым
Развеяло над тобой».
И леди в спальню прошла — а там
Уже загорался пол,
И детям вымолвила она:
«Молитесь! Конец пришел».
Старик-дворецкий, седой как лунь,
Сказал, поглядев в окно:
«О леди, все кончено, мы в кольце,
Погибнуть нам суждено».
…Лорд Гамильтон ночью тревожно спал,
И он увидал во сне,
Что дома убита его жена
И замок его в огне.
«Эй, воины, живо седлайте коней!
Эй, слуги мои, ко мне!
Мне снилось, что кто-то убил жену,
А замок горит в огне».
И рыцарь немедля вскочил в седло,
И вихрем помчался конь,
Но дрогнуло гордое сердце его,
Когда он узрел огонь.
И он протрубил в голосистый рог,
К нему приложив уста,
И двести Гамильтонов гурьбой
Спешились у моста.
«О, если б нынешнюю беду
Я мог бы узнать вчера,
Ватага разбойничья не ушла б
От плахи и топора!
Будь проклят, убийца, Кровавый Кар,
Ты смертный содеял грех,
Тебе расплатиться за кровь и смерть
Не хватит владений всех.
Уж если не мог ты не убивать,
Так взял бы ты жизнь мою,
Не тронув злодейской своей рукой
Жену мою и семью!»

Разносчик стучит неучтиво,
Вопит он и входит в раж:
«Хозяйка, не пить тебе пива,
Коль деньги мои не отдашь!»
В подвал я его пригласила,
И дверь изнутри заперла,
Платила ему что есть силы,
Выкладывалась как могла.
Когда кредиторы — нахалы,
А денежек нет ни копья,
Хозяйки, идите в подвалы,
Рассчитывайтесь, как я.
Вот верное средство, красотки,
Поправить делишки свои,
Его я узнала от тетки —
Мудрейшей из нашей семьи.
Разносчик прижимист и жаден,
Но я-то — я тоже хитра,
И, право, он будет в накладе,
Когда завершится игра.
Пусть ходит — мне долг мой не страшен,
А ежели дверь заперта,
Пусть к леди он явится нашей —
И леди оплатит счета!

Пришел портной «латаем-шьем!»
Бедовый мужичонка!
Блох напустил на целый дом —
Вот так раз! Ну вот так раз!
Блох напустил на целый дом —
Вот так раз и вон как!
Спала девчонка там, где печь,
Бедовая девчонка!
И стала страсть портного печь —
Вот так раз! Ну вот так раз!
И стала страсть портного печь —
Вот так раз и вон как!
Спала девчонка, как сурок,
Бедовая девчонка!
Портной улегся к ней под бок —
Вот так раз! Ну вот так раз!
Портной улегся к ней под бок —
Вот так раз и вон как!
Девчонка поднялась чуть свет,
Бедовая девчонка!
Глядь — а невинности и нет —
Вот так раз! Ну вот так раз!
Глядь — а невинности и нет —
Вот так раз и вон как!
Она искала тут и там,
Бедовая девчонка!
По всяким потайным местам —
Вот так раз! Ну вот так раз!
По всяким потайным местам —
Вот так раз и вон как!
Она искала на скирде,
Бедовая девчонка!
Нет, — говорит, — ну нет нигде!
Вот так раз! Ну вот так раз!
Нет, — говорит, — ну нет нигде!
Вот так раз и вон как!
Она искала у дорог,
Бедовая девчонка!
Даст бог — вернется на порог.
Вот так раз! Ну вот так раз!
Даст бог — вернется на порог.
Вот так раз и вон как!
Портного в суд свела, ей-ей!
Бедовая девчонка!
А заодно и всех парней —
Вот так раз! Ну вот так раз!
А заодно и всех парней —
Вот так раз и вон как!
Штраф, говорит, плати давай,
Бедовая девчонка! Или невинность отдавай!
Вот так раз! Ну вот так раз!
Или невинность отдавай!
Вот так раз и вон как!
А как тебе ее вернешь,
Бедовая девчонка!
А так же, как ее берешь!
Вот так раз! Ну вот так раз!
А так же, как ее берешь!
Вот так раз и вон как!

Долиной реки
И по горной стране
Доблестный Кемпбелл
Скакал на коне.
Оседлан и взнуздан
Был конь вороной.
Без всадника в полночь
Пришел он домой.
Встала с постели
Старая мать.
Жена молодая
Вышла встречать.
«Зелен мол луг,
Но никем он не кошен.
Бедный ребеночек мой.
Не доношен!»
Оседланный, взнузданный,
Конь вороной,
Обрызганный кровью,
Вернулся домой.
Тяжко вздымались
Бока у коня.
Стремя о пряжку
Билось, звеня.