Стихи Евгения Гребенка

Я видел сон: Аравии пустыни,
Раскалены, необозримы,
Раскинулись в моих глазах.
И, будто манием волшебные десницы,
Святые библии страницы
На них воскресли в чудесах.
Взыграл на пустыне враждебный дух бури,
Нахмурилось небо во гневе своем,
Свинцовые тучи легли на лазури,
И страшно пустыня завыла кругом:
Иегова то казни достойные шлет
На свой малодушный народ.

Вот лопнула туча, и небо дождем
Шумит в вышине недоступной;
Из неба блестящим широким снопом
Дождь змей рассыпается крупный.
По воздуху гады с шипеньем летят,
Упали – клубятся, ползут и свистят!..

Смерть жадная идет со всех сторон,
Шумит над головой и вьется под ногами;
Я слышу вопль и муки стон
Между Израиля сынами!
С мольбой упал пред господом народ;
И вот господь свой гнев на милость изменяет,
Он им спасение дает
И чудом их от смерти избавляет:
Там, среди нагих степей,

Возвышаясь над толпою,
Допотопной красотою
Дивно блещет медный змей!
Этот змей залог спасенья,
Он как символ искупленья
Неразгаданный стоит;
И, подняв с мольбою вежды,
Оживлен лучем надежды,
Весь народ к нему спешит.

Там торжественна картина:
Там собрались воедино
Все старейшины племен,
Многодумные левиты;
Вот и знанием повитый
Черноокий Аарон,
Мудрецами окруженный,
Вот и он, в венце лучей,
Весь в молитву погруженный,
Вдохновеньем окрыленный,
Боговидец Моисей!..
В созерцательном покое,
Как видение святое,
Неподвижен он стоит;
А вокруг него толпами
С благодарными мольбами,
Как волна, народ кипит.

Но нет, то не был сон. Еще свершилось чудо
Над поколением Иуды!
Волшебник севера, художник и поэт,
Из праха кистию их выкликал на свет,
Он свиток древности, вокруг перста святого
Свиваемый течением веков,
Отважно развернул – и перед нами вновь
Живут на полотне сказания былого!..

Велик, велик Иегова!..

Миряне, слушайте, хочу вам рассказать,
Как после рождества, на самые Меланки*,
Тупой школяр Денис, запрягши клячу в санки,
К родителю спешил из школы — ночевать,
Чтоб завтра по закону
Зерном всю хату обсыпать.
В пути, однако, вышла незадача:
Домашний кров почуяв, кляча
Рванула раз, другой — и понесла!
Денис ее сдержал, но злость его взяла,
Хотелось проучить скотину, да боялся,
А все-таки себя ведь надо показать,-
Так по оглоблям — ну кнутом хлестать.

Как только с паном пан связался,
Глядишь — у мужиков пошли чубы трещать.

Кто знает Оржицу? а ну-ка, отзывайтесь!
Эх, шалопаи вы: примолкли все кругом!
Она в Сулу течет у нас, в краю родном.
(Вы, братцы, все-таки отчизны не чурайтесь!)
На этой речке был мой отчий дом
И до чертей панов: Василь, Иван, Микола,
Народ ученый — страх! —
Бывал во всяких школах,
Любой на всяческих болтает языках;
Арабскую цифирь они, закон турецкий —
Все вызнали, кричат, как гуси, по-немецки.-
Подумать лишь, чего не знает человек!
Да дело, вишь, не в том, а в том, что всю-то зиму
Рыбак на Оржице ловил сетями рыбу;
Не дует в ус Рыбак, но вот с весною снег
Стал таять; солнышко с полей его согнало —
Ручьями в Оржицу потек он; заиграла
Река — и сети с глаз вдруг унесла навек.
«Давно уж у меня сидит она в печенках,
Проклятая! — Рыбак промолвил тут: —
Ну, пан или пропал, отправлюсь,- слышишь, женка? —
К Суле и ей подам на бешеную в суд!»
И разные еще произносил он речи,
Со злости, как москаль, он всякое кричал;
А после нацепил себе суму на плечи,
Ткнул в люльку огонек, дубинку в руки взял
И реку звать на суд — к реке он зашагал.
Не знаю, долго ли тогда он прошатался —
О том он никогда словечка не сказал, —
Но только он дошел туда, куда собрался.
Сула шумит, гуляет по степям,
Рыбак протер глаза, глядит, заволновался,
Не веря собственным глазам:
Ведь по Суле — черт взял бы все на свете! —
Плывут хлева, стожки, кадушки, всякий хлам,
И, бедного, его ныряют сети!
Вздохнул тут и назад поплелся мой Рыбак.
Что, помогло тебе, земляк?

Послушайте, паны, мое вам всем почтенье:
Охрименко, чудак смешной,
В уездный подал суд прошенье,
Что ободрал его наш писарь волостной!

Под тенью липы, перед дверью
Избушки дряхлой и простой,
Играет бандурист седой.
Вокруг него с обычной ленью
Толпа украинцев стоит.
Он тешит их, детей природы:
То им «метелицу» звучит,
То про гетманские походы
Красноречиво говорит,
То упырей в час непогоды
Поет ночные хороводы…
Но вот как будто страшным сном
Старик встревожен; взор угрюмой
Блестит нерадостною думой…
Он покачал седым челом,
Вздохнул — аккорды застонали,
И горьким голосом печали
Запел он песню о былом:

«Там, где быстрая Сула
Лентой по степи пошла,
На полянах солоницы
Коней дикая станица
Без боязни воду пьет;
Где ковыль, как снег, белеет,
Пудовой арбуз растет,
Золотая дыня зреет
И в зерцало глубины
Гордо смотрятся Лубны,
Там широкими степями
Мчатся вольные полки,
Мчатся наши казаки.
Степи стонут под конями:
То за родину войной
Наливайко поднял знамя:
Ляхам всюду меч, и пламя,
И постель в земле сырой.

Полководец Польши дерзкой,
Несговорчивый Жолкевской,
На Украину идет.
Знамя Речи Посполитой
Вьется в воздухе развито;
К бою войско знака ждет.
Лях, по виду — непреклонный,
Раб ксендзов и богачей,
И казак, душою вольный,
Зря врага, самодовольный
Друг на друга мещут взгляд:
В нем пылает мести яд.

— Полно нам в неволе жить,-
Начал гетман говорить,-
Много мы и так терпели:
Униаты захотели
Наш святой закон попрать,
Всюду польские костелы,
Всюду езуитов школы
Самовластно учреждать.
Пусть дадут по крайней мере
Умереть в отцовской вере.
Будет и была чиста
Наша вера во Христа! —

Он сказал — и в бой великий,
Смертоносный полетел…
Огласилось поле криком,
Гром орудий загремел…
Видно, так судьба судила!
Бог Украину наказал:
Наливайко в плен попал;
Наша слава приуныла;
На украинских степях
Победил счастливый враг!
Там, далеко, за границей,
В католической столице,
К площади народ спешит:
Там на месте возвышенном,
В медном чане раскаленном,
Пленника хотят казнить.
. . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . .
Умер он за вольность края
И за веру пострадал…»

Умолк певец, печали полный;
На струнах голос замирал;
О Наливайке вздох невольный
Из уст в уста перелетал.
У черноглазой у девицы
Слеза повисла на реснице,
Старик поникнул головой,
Глаза у юноши сверкали,
И дети в страхе трепетали
От песни стороны родной.

Были у орла два сына.
Вырос старший сын;
Младший рано на чужбину
Залетел один.

Но лета не укрепили
Мощного крыла;
Он устал — и окружили
Вороны орла.

И, летая, жадным криком
Смерть сулят ему.
Знать, орлу на поле диком
Сгибнуть одному!

Крылья есть, да мало силы;
Смутен он сидит;
Смотрит вверх — о боже милый,
Старший брат летит!

Робко в_о_роны сокрылись
С криком в темный лес.
Оба брата очутились
В синеве небес…

Братья обнялись родные
И сильны опять,
Как великая Россия
Да Украйна-мать!

На маленькой одной речушке
Стояла мельничка, а в ней и Мельник жил.
Хотя невелика, да, знаешь, как игрушка…
Вертела жернова, из всех шумела сил,
Был от нее доход хозяину немалый.
Когда ни забредешь ты к Мельнику, бывало,-
Есть у него и хлеб, и соль, и сало.
В скоромный день кныши, вареники на стол,
Коврижки с маслицем да пышки со сметаной
И сласти всякие, а в пятницу пришел —
Пампушки с чесноком, гречишники, просол*.
Обедать сядет он — горелка постоянно,
А в праздник поднесет и чарочку калганной,-
На барский лад мой Мельник жил.
И надо ж — позапрошлою весною
Вдруг черт его понес шататься за Десною.
Недолго там он походил,
Но свет зато увидел белый:
Увидел он, как Сейм со зла шумел-бурлил
И как Десна неистово ревела —
Ворочали они, знать, мельниц без числа…
И только Мельник воротился,
Как прямо в церковь зашагал
И слезно господу взмолился,
Чтоб тот акафистам его без гнева внял —
Его речушку сделал бы Десною
Или хоть в Сейм величиною:
«Вот барином тогда б я стал!»
Молебны каждый день спасителю он правит
И свечи у икон по десять фунтов ставит,
Все молится, не ест, не пьет, не спит…
«Земляк! Господь с тобою!
С поездки у тебя в тумане голова.
Неужто ты забыл — такой большой водою
Большим лишь мельницам ворочать жернова?
………………..
………………..
Они ведь и толкут, и веют,
И сами мелют, сами сеют
И сами, кажется, едят…
А мельничка твоя не сможет
Стоять на быстрине». — «Пусть вас свое тревожит!»-
Махнувши рукавом, тут Мельник проворчал.
Господь его молитвам внял:
По небу ветер пробежал
И небо тучами закрыло;
Сверкнула молния, и гром загрохотал,
Из туч, как из лотков, вода хлестнула с силой,-
Речушка мелкая, что медленно текла,
Заклокотала, понесла,
Через плотину покатила.
Как лист осиновый, дрожь мельничку забила:
Вода напрет — глядишь, бедняжку затрясло,
То треснула доска, то в щепки дверь разбило,
А там и мельничку снесло.
Владельца тут лишь осенило:
Пока воды немного было —
Жил без нужды он и тревог.

Лет десять был у нас судьею Глива,
Да, знаешь, повлекло на лакомый кусок,-
В Полтаву перешел: там, молвят, есть пожива;
Помола много там, но там вода бурлива…
А ваша мельничка надежна ли, дружок?

Уже вечереет. Над дальним закатом
Румяная млеет заря,
И веют прохладою и ароматом
Степей разноцветных моря.

На вольном раздолье чернеет могила;
Развесистый дуб на могиле растет.
Там, сидя на ветке, кукушка уныло
Тоскует, и стонет, и грустно-поет.

Прохожий, ты слышишь ли эти напевы?
Небесная в них красота!
Нет, это не плачет по прихоти дева:
То матери стонут уста.

«Раздвинься, раскройся, немая могила –
Мой сын, на меня посмотри!
Забыл ты, как я тебя нежно любила:
Встань, матери слезы отри!

Казак мой, открой соколиные очи,
Твой конь вороной тебя ждет;
Не ест и не пьет он и целые ночи
Копытами землю гребет.

Ох, крепко уснул ты! Вставай, мой коханой!
Хоть раз на меня погляди!
Подай мне хоть руку! вставай же! не рано –
До дому меня отведи.

Нет, ты на меня уже больше не взглянешь:
Из темной могилы глаза не глядят;
Ты рук своих, сын мой, ко мне не протянешь,
Они под тяжелой землею лежат…»

Прохожий! Ты понял ли песню простую,
Но сильную песню души?
Скорей на колени – молитву святую
О матери бедной сверши!..

Из поэмы «Богдан»

В поднебесьи мчатся тучи,
Выше туч орел парит,
Днепр кипит волной зыбучей,
Ураган в степи шумит.

Но как наш отряд летучий
Понесется на врагов —
Вихрь в степи и в небе тучи
Отстают от казаков!

Что Днепра седого волны
С их ребяческой грозой,
Как курень, отваги полный,
Заколышется войной!

Не орел полетом быстрым
Разостлался над землей —
Перед нами, в поле чистом,
Загорелся кошевой.

Он прекрасен, как отвага,
Быстр, как молнии полет;
С ним наездников ватага
И под бурею поет:

«Гей, неситесь шибче, тучи!
Ураган, шуми сильней!
Разыграйся, Днепр могучий,
В непогоду веселей!»

1

Горит и красуется пышное лето;
Все в зелень, и в пурпур, и в злато одето,
Все полною жизнью роскошно цветет.
А там, посмотрите, на ветке крапивной
Уродливый червь, бледно-желтый, лениво
С листка на листочек ползет
И, жадно безвкусные листья съедая,
Родимой крапивы своей не бросая,
Спокойно на ветке живет.

2

Но пролетело скоро лето
И осень скучная пришла.
Природа мрачная раздета.
На опустелые поля
Повеял ветер – и метели
По рощам грустно зашумели;
Трещат морозы, и сама
К нам в гости жалует зима.
Все мертво в страшную годину;
И, завернувшись в паутину,
Примерз, укрывшись под листок,
К родимой ветке червячок.

3

Вот весенний ветер веет,
Чист и ясен свод небес,
И душисто зеленеет
Молодой кудрявый лес;
Развернулся луг цветами,
Зажурчал опять ручей,
И опять между кустами,
Будто Пушкина стихами,
Хвалит бога соловей!..

Луч живительной денницы
И в черве, в его темнице,
Жизнь прекрасную зажег.
Час настал преображенья,
И из мрака заточенья
Вышел светлый мотылек.
Цветом радуги сверкая,
Пышно крылья развернул,
Встрепенулся и порхнул,
В синем воздухе играя…
Как оторванный цветок,
Он несется над лугами,
Он кружится над водами
И прелестен, и легок!..

В зале душно: блеск и свечи,
Пестрая толпа гостей;
В зале хохот, в зале речи,
В зале слышен соловей.
То искусно свищет песни
Пред восторженной толпой
Иноземец молодой.
«Восхитительно, чудесно!» –
Гости, хлопая, кричат –
И пред ними снова песни
Те же самые звучат.
А певец земли небесный,
А свободный соловей
Этой самою порою
Над уснувшею рекою
Сам, один в тиши ночей
Для подруги только милой,
Не для славы и похвал,
Песнью звонкой, полной силы,
Сад и рощу обдавал.

«Ой, мама, не в силах его я любить!
Злосчастная доля — с немилым век жить.
Ни счастья, ни ласки я с ним не узнаю,-
Уж лучше я в девках останусь, родная!»

«Ты разве не видишь, я стала стара,
Мне скоро в могилу глухую пора!
Как очи закрою, что будет с тобою?
Останешься, дочка, одна, сиротою.

Нет горестней жизни, чем жизнь сироты,
Без времени рано состаришься ты.
Везде помыкать станут люди тобою,
Я горлинкой буду стонать под землею!»

«Ой, мама, голубка! Не плачь, не рыдай!
Готовь рушники да платки вышивай!
Пускай с нелюбимым я счастье утрачу,
Ты будь весела, я одна лишь заплачу;»

… На кладбище крест одиноко стоит,
А рядом с могилою мать голосит:
«Что я натворила! Раскройся, могила!
Я дочку родную сама погубила».

Опять передо мной знакомые поля,
И села мирные с цветущими садами,
И речки тихие, и песни соловья,
И степи вольные, покрытые цветами.

Всё так же, как в былые дни,
Безбрежно тянутся зеленые поляны,
И степью голою несутся табуны,
И одинокие стоят курганы.

Везде звучит Украины язык,
И песня родины так сладостно-уныла…
Со мной опять всё то, к чему я так привык,
Что сердце так тепло из детства полюбило.

В ту ненастную годину
(Как преданье говорит),
Как в Украине святыней
Торговал ничтожный жид,
Как богатые поляки,
Златолюбием дыша,
Продавали с барыша
Позволение на браки
И кимвалов грустный звон
Для казачьих похорон.

Город Нежин православный
На Украйне был силен.
Верой чуждою, бесславной
Опозорен не был он.
Граждане его – казаки –
Вынесли из смертной драки
Самобытные права,
И о Нежине отвсюду
Шла хорошая молва.
Но одно там было худо:
Был за городом пустырь,
И на нем, пугая око,
В небо выбегал высоко
Униатский монастырь…

Вот настала ночь святая,
Окончание поста.
Все молились, ожидая
Воскресения Христа.
И пробил он, час урочный,
Прогремел нам радость клир
И под ризой полуночной
Встрепенулся божий мир.
Травы в поле зашептали,
Волны в море заплескали,
И отгрянул свод небес
Звучное: «Христос воскрес!»

Храмы радостью сияют;
Легким дымом фимиам
С песнопеньем улетает
К растворенным небесам.
Вот, собравшись воедино,
Отщепенцы от святыни
Освящают монастырь,
И – прости им, царь небесный! –
Хочет петь святые песни
Их отступнический клир…

Вдруг – земля поколебалась,
Свет померк у них в очах;
Недопета песнь осталась
На испуганных устах –
Провалилась в область ада
Эта грешная громада,
Этот унии оплот;
Убежали в землю своды,
И над ними снова воды
Затянули новый свод.

Ночь прошла, и над востоком
Зарумянилась заря,
А на поле одиноком
Не видать монастыря.
И по монастырским башням
С плеском, с ропотом всегдашним
Волны синие бегут.
Непостижно, дивно, тайно
Там шумит широкий пруд:
Этот пруд теперь в Украине
Нежин-озером зовут.

Есть молва, что в ночь святую
Воскресения Христа
На мгновенье тьму ночную
Гонит с озера вода:
Волны примут цвет огнистый,
И далеко, там, на дне,
В недоступной глубине
Виден монастырь нечистый;
В нем огни еще горят,
И как будто в отдаленье
Под водою слышно пенье
И колокола звучат.

Благоговею я пред девой,
Когда, полна поэзии святой,
Она волшебною рукой
Разбудит спящие напевы.
И звуки чудные толпою полетят:
То громом торжества октавы загремят,
То переходят в стон и ропот злополучья,
То вдруг сливаются в широкие созвучья,
И тянется аккордов длинный ряд,
Друг друга жалобней, сильней, могучей!..
Как много для меня их стоны говорят!
Не золотом, но чувствами богат,
Я весь сочувствую гармонии кипучей.
А кроткое небес сапфирное стекло
Передо мной так теплится светло…
Тогда мой дух горит от вдохновений,
Уста дрожат неведомым стихом;
И я готов, упавши на колени,
Пред девой мирру жечь при звуках песнопений,
Как пред цветущим божеством.