Стихи Евгения Гребенка

Что ты? скажи мне, мое сновидение,
Что ты, добро или зло?
Случай слепой иль само провидение
В мир наш тебя привело?

Часто с друзьями на жертву веселию
Ночь посвятив напролет,
Чуть засыпаю – уже над постелию
Слышу видений полет.

Вот прилетели – достойны проклятия –
Думу тревожат, мятут…
Вижу во сне, как и други, и братия
Яд мне с улыбкой дают.

Страшных чудовищ и когти и крылия
Над головою шумят…
Скрыться хочу, но напрасны усилия:
Ноги бежать не хотят.

Часто, убитый тоской безнадежною,
Я засыпаю в слезах.
Чуть задремлю я – и музыкой нежною
Что-то повеет мне в снах.

Вижу: опять с чудодейной улыбкою
Дева мне в очи глядит,
Нежно ласкает и тению зыбкою
Легче сильфиды летит.

Или прошепчет она упоительно
Чудное слово: люблю
И поцелуем любви сокрушительно
Душу сжигает мою.

Что ты такое, мое сновидение?
Что ты несешь для меня?
Горе иль радость пророчит видение
Мне для грядущего дня?

Кажется, чтоб не забылись мы в счастии,
Сон нам бедами грозит
И, утешая в годину ненастия,
Светлые грезы дарит…

Порою я мрачен, печален, угрюмый,
С мечтой одинокой сижу
И, скован какою-то грустною думой,
На юг ненаглядный гляжу.

Друзей и родимых, и предков могилы
Покинул на родине я;
Там, полная прелести, девственной силы,
Осталась коханка моя.

Глаза ее смотрят небесной эмалью,
И зелень одежды в рубинах горит,
И поясом синим, как сизою сталью,
Красавицы стан перевит.

Как золото, светло-блестящей волною
Роскошные кудри на плечи бегут;
Уста ее тихой вечерней порою
Унылую песню поют.

И эта чудесная дева — не тайна,
Я высказать душу готов:
Красавица эта — родная Украйна!
Ей всё — моя песнь и любовь!

Как девы прелестной лазурные очи,
Украйны глядят небеса;
Как поясом синим, на юг от полночи
Днепром перевита краса;

Как шелком зеленым, покрыта степями,
И степи в цветах, как в рубинах, горят;
И стелются нивы, как кудри, волнами,
И золотом светлым шумят.

Как тяжкие вздохи печали глубокой,
Как матери вопли над гробом детей,
Мне в душу запали далеко, далеко
Украйны песни моей.

Люди-братья, вы успели
Ваше дело совершить:
Вы умели, как хотели,
Пламя юности убить.
Эти кудри шелковые,
Эти очи огневые.
Эта музыка речей
Девы-радости моей,
И любовь моя земная,
Этот светлый отблеск рая,
Это счастия зерно –
Все другому отдано.

Часто грешною мечтою
Я бываю возмущен;
Но меж девою и мною
Исполин стоит – закон.
Перед ним благоговея,
Я главу клоню на грудь
И шепчу, в душе немея:
«Чародейку позабудь!»
Смейтесь, люди – ваше дело
Вы окончили вполне:
В грудь расчетливо умели
Влить недуг смертельный мне.

Но слушайте, братья, за страшной чертой,
За гробом, опять я душой бестелесной
Вспорхну к небесам и блестящей звездой
Пред вами заискрюсь на тверди небесной.
Я буду бесплотен, свободен, легок!
И что ваш коварный мир сделать мне мог?

Тогда я, безгрешный, ночною порой
Слечу к ненаглядной, к ее изголовью,
Ей кудри рассыплю бесплотной рукой,
Уста поцелую с нездешней любовью
И, тихим струясь по челу ветерком,
Навею ей грезы о счастье былом.

Распустятся розы у ней на щеках,
В груди пробежит сладкий трепет,
Улыбка засветит опять на устах,
Знакомый послышится лепет.
Когда ненаглядная вспомнит о мне,
Я буду далеко – опять в вышине…
За зло я сумею людям отомстить:
Когда в темноте, неизвестной тропою,
Над пропастью будете вы проходить
И пропасть готова пожрать вас собою –
Падучей звездою я к вам полечу
И близкую гибель собой освечу.
Когда в вышину налетят облака,
И глухо застонут там громы,
И мстящая праведно неба рука
Захочет карать ваши домы,
Пред громом сверкну я кровавой змеей,
Скажу вам: бегите – удар роковой!

Когда, увлекаясь корыстной мечтой,
Бы будете плыть океаном
И ночь, вас покроя своей темнотой,
На вас заревет ураганом,
Я в вихре и буре пред вами пойду
И в пристань спокойную вас приведу.

Я буду хранить вас на вашей земле.
Живите, терзайте друг друга,
Всегда пресмыкаясь во прахе и мгле,
Как дети греха и недуга,
И думать не смея о той вышине,
Которая станет родимою мне…

Я был в степи. Кругом, как море, широко
Земля раскинулась, от взора убегая.
Всё тихо, всё мертво, всё степь да степь нагая,
Да небо над землей безбрежно высоко.
Хоть ветер бы дохнул, пустыню оживляя!
И грустно стало мне в пустынной тишине;
Тоска сдавила грудь… Вдруг песня надо мною!
Я радостно гляжу: в лазурной вышине
Певица божия промчалась над землею,
И — смолкло всё опять. Но песню эту я
До гроба сохраню в душе моей, друзья!

Рогдай сидел между друзей.
Невнятный говор их в чертоге раздавался.
Пред ними сладкий мед янтарною струей
В блестящий кубок изливался.
Все суетилось вкруг. Рабы со всех сторон
Старались угождать боярам знаменитым,
И по столам, обилием покрытым,
Носился чарок громкий звон…
Вдруг шум затих между веселыми друзьями..
Родную песню им певец Баян запел,
И громкий глас его, в гармонии с струнами,
Казалось, к небесам из храмины летел!
Рокочут вещие, – бояре в упоеньи,
То вдруг все в забытьи, то в страшном исступленья
И сердце каждого восторг и радость пьет:
Певец Баян дела Олеговы поет:

I

Кто там, за курганом, стоит, величавый?
Кто гласом вздымает волну на Днепре?
Кто взмахом колеблет столетни дубравы?
Чьи взоры сверкают, как звезды во тьме?
То витязь славянский, то мудрый Олег
Приемлет на греков отважный набег.

II

Ржут быстрые кони. В доспехах медяных
Под знамя Олега герои летят!
На поле блистают оружия брани,
Звучит изостренный, тяжелый булат!
Ладьи с парусами скользят по водам,
И ветер попутный способен ладьям!

III

Уже в Цареграде Олег победитель.
Он греков надменных рассеял в полях –
И щит свой широкий бесстрашный воитель
Повесил на гордых Царьграда вратах!
Сам Лад освящает славянскую брань!..
Олег собирает богатую дань!..

IV

Заря загорелась на небе востока,
И утренний ветер подул по полям;
Но что там – я вижу – чернеет далеко?
Чей топот и ржанье несется к ушам?
То едет с воинских походов Олег!
И радостны волны, и радостен брег!

V

И греков роскошных златые изделья
Украсили князя любимый чертог…
Весь Киев престольный пирует в веселье!
По стогнам летает согласия бог!
Заздравные кубки повсюду звучат:
Народ торжествует Олега возврат!
Баян умолк; но перст его игриво
Еще летал по пламенным струнам…
И на лице бояр изображалось живо,
Как песнь его приятна их сердцам!
Но вот прервалось их минутное молчанье…
И чашник снова ковш боярам наливал,
И вновь шумит дружнее пированье,
И вещий по струнам в восторге пробегал..,
И долго прадеды седые пировали.
У них поднялся пир горой;
И кубки в их руках до полночи блистали,
Меды древлянские лилися вкруг рекой!..
Лишь к утренней заре смежилися их вежды,
Но сладок был их сон:
Во сне ласкали их блестящие надежды;
Им снился ратных строй, мечей и копий звон,
Им чудились врата златые Цареграда,
И греки робкие, восточная награда,
И гордых прадедов набег,
И слава их, и вещий князь Олег!

Тихо утро загорелось над землей;
Засверкали степи, вспрыснуты росой;
Красно солнышко приветливо взошло;
Всё запело, зашумело, зацвело.
На раздолье, по широким по степям
Днепр-кормилец дал разгул своим водам;
И направо, и налево мурава;
Меж волнами зеленеют острова;
А на тех-то на зеленых островах
Молодой Хмельницкий с войском в тростниках.
То не стая лебединая плывет —
По Днепру то рать казацкая идет;
То идет войной на брата кровный брат:
Хоть не рад он, да идет, когда велят.
С казаками наказной их гетман сам.
Вот приплыли лодки близко к островам;
Вмиг раздвинулись густые тростники —
И зевнули пушки поперек реки.
Пламя брызнуло, отгрянул сильный гром,
Над водою дым расстлался полотном,
И казаки, видя смерть со всех сторон,
Видя гибель неизбежную кругом,
Ну от острова скорей бежать назад;
Только весла, словно крылышки, шумят.
Вот с воды поднялся дым под облака,
Засверкала снова светлая река —
А на острове, играя с ветерком,
Развилося знамя белое с крестом.
Став на береге, бегущим казакам
Громким голосом сказал Хмельницкий сам:
«Христианству мир и воинам Христа
Под защитой чудотворного креста!
Разбегутся так поляки перед ним,
Как от ветру разбежался этот дым.
Нам господь поднять оружие велит:
Дело правое небесный защитит!»
Чудо! — к острову казаки вновь плывут,
Пред Хмельницким сабли острые кладут.
«Будь начальник наш, второй наш будь отец!
Пропадем мы с нашим гетманом вконец:
Перед польскими панами он дрожит;
Кровь собратов проливать он нам велит;
Здесь погибнет он от нашея руки».
И гетмана окружили казаки;
Стали ружья на гетмана наводить;
На коленях он пощады стал просить…
Выстрел — гетмана как не была душа:
Днепр понес на море труп Барабаша!
Вот пришел священник в ризе парчевой
И поставил на земле святой налой:
Благодарственный молебен стал служить,
За победу бога сил благодарить.
Церковь им была — лазурный небосвод,
А лампада — солнце по небу идет;
От кадила вьется кверху легкий дым;
Всё полно благоговением святым…
С верой в сердце и с молитвой на устах
Пред невидимым упали все во прах.
Каждый воин всемогущего молил,
Чтобы нового он гетмана хранил.
Все Хмельницкому присягу дали тут,
И к обозу на руках его несут…
Здесь сыскали чарку пенного вина;
С приговоркой по рукам пошла она,
И поднялся у казаков пир горой.
Во весь день звенели песни над рекой,
Ввечеру зажгли по острову огни,
И до света веселилися они!..

В. В. Григорьеву

На долине степной,
Над широкой рекой
Одиноко скала вырастает,
И природы рука
Из земли, из песка
Гордо к небу ее подымает.

Как сиротка, она
Бесприютна, одна
Под безгранным шатром небосклона;
Летом зной ее жжет,
Снег зимой заметет –
От скалы не услышите стона.

Но ее ты не тронь:
Чудотворный огонь
При рожденье миров в ней закован.
В жилах каменных он
До поры заключен
Всемогущим предвечного словом.

То – источник огня,
То скала из кремня.
Ты ударь в нее острою сталью –
И алмазным снопом
Брызнут искры кругом,
Свет проглянет и высью, и далью.

Молчалив и угрюм,
Полон пламенных дум
Сын любимой мечты, вдохновенья.
Он один меж толпой;
Проза жизни людской
Не пробудит его песнопенья.

Но когда уязвлен
В сердце твердое он
От удара судьбы непреклонной,
Он струнами звучит –
И блестит и горит
Над толпой его стих среброзвонный.

Взыграло, запенилось синее море,
И ярые ветры — над морем шумят,
И волны, вздымаясь, как черные горы,
Бегут друг за другом подряд.

Как темная ночка, надвинулись тучи;
Как неба карающий голос могучий,
Грома — за раскатом раскат.

Запенилось синее море, играя…
Но челн кто-то в море пустил:
Скользнув по волне, беззаботно ныряя,
От берега он уходил;
Качается, бедный, один, без весельца…
Ох, жаль мне челна, беспокойного сердца.
Зачем же он в бурю поплыл!

Вот море затихло, и волны осели,
Лишь в пене русалка видна;
Раскинулись вновь байдаки*, забелели,
Вся даль байдаками полна.
А где же тот челн, где он плавает, милый?
Не плавает, нет… Стали волны могилой,
Белеют обломки челна.

Как море — челну, так мне с детства свет белый
Был страшен и был незнаком;
Но где же укрыться? Нельзя же век целый
Прожить одиноко, тайком.
Прощай, мой покой, я пускаюся в море,
И, может, натешится лютое горе,
Играя моим челноком!..

В час ночи безмолвный, в час грозных видений,
Когда, засыпая, весь видимый мир
Сольется в неясные, чудные тени,
И дремлют пучины, и дремлет эфир,
И, тайной и мраком весь свет обвивая,
Как тяжкая дума, темны небеса, –
В тот час вдохновенный, дочь светлого рая,
Нисходит на землю роса.
Смотрите! Долины подернулись паром;
Повеял прохладой с полей ветерок,
И вспыхнул небесным пожаром
Алтарь мирозданья, далекий восток.
И в девственной свежести луг ароматной,
Унизан перловой росою, горит;
И в каждой росинке – для нас непонятно –
Мир божий, и небо, и солнце блестит.

Земля пробудилась; поклонник корысти,
Народ-трудолюбец к работе спешит:
Небес бриллианты он вмиг запылит,
Луга он притопчет стопою нечистой…
Не бойтесь. Вот солнце с воздушных высот
Пригреет – и гостью на небо возьмет.

Видишь, там сомкнулись тучи,
Дружной стаею свились,
И на них перун гремучий
Огнебежный и летучий,
Грозно над землей повис.
То, презренная толпою,
Гостья божия – роса
Улетела в небеса
И грозит земле войною.
Вот идет она, идет!
Под воздушными полками
Затрещал небесный свод;
Перекрестными огнями
Тучи молния сечет;
Грома буйные раскаты
Прогремели в небесах –
И, боязнию объятый,
Человек склонился в прах!

Давно уже я не писал стихов.
Прошел мой сон поэзии прекрасной!..
Мне жить теперь тепло и ясно,
Но не видать уже волшебных снов…
А было время – пел я мотыльков
И пышный сад украинской природы,
Мне нравились лазоревое воды
И в небе строй летучих облаков,
И плакал я, когда певец свободы,
Слепой кобзарь, мне пел про казаков.
Но сон прошел, тот сон красноречивый, –
Хоть, может быть, он был и бестолков.
Проснулся я: кругом так суетливо
Хлопочет наш индустриальный век;
Торгует всем – и смотрит горделиво
На брата современный человек…
Да, числ ряды поэзию сменили,
И многие, что прежде ей служили,
В коммерческий пустились оборот!..
К тому наш век, как видите, идет;
И право, странно в чудном веке этом
Хоть в шутку быть мечтательным поэтом.
Простите ж мне мой стихотворный бред
И там когда-нибудь в садах Украины
Вы вспомните, что есть у вас сосед,
Который был ошибкою, случайно,
На смех людям, как говорят, поэт.

Солнце сокрылось за гору высокую;
В сумраке дальний восток;
Кто-то неведомый кистью широкою
Запад раскрасил, зажег.
Не замирая, те краски небесные
Бледным румянцем горят;
По высотам уже мраки безвестные
Легкой толпою летят.
С поля оратай идет озабоченный;
Стадо в деревню спешит;
И на лугу ноготок позолоченный
Между травой не блестит:
Он лепестки свои пышно-махровые
Вечером скромно сложил;
В листья, дышащие свежестью новою,
Голову тихо склонил.
В мраке суровом со тьмою сливаются
Ярких цветов красоты,
В мраке безжалостном не распускаются –
Роскошь для глаза – цветы.

Но когда опять восстанет
Солнце-радость на восток,
Улыбаясь, вновь проглянет
Золотистый ноготок:
Он распустит цвет прелестный,
Нити злата разовьет
И опять в красе чудесной,
Отражая блеск небесный,
Пышно, ярко расцветет!

Мой друг, ты недоволен светом?
Ты быть доволен им не мог:
Узнай, смешал премудро тень со светом
В картине нашей жизни бог.
Ты в этом мире странник новый,
Еще не знаешь ты людей;
Ты не носил еще оковы
Чужих капризов и страстей.
Цепями скованный приличья,
Пред глупостью ты не молчал
И подлому рабу двуличья
Руки, как другу, не сжимал.
Ты не видал в чести бездарность
И честь, добытую ценою клеветы;
Но низкую неблагодарность,
Мой друг, уже изведал ты…
Утешься, нам одно осталось утешенье,
Оно с земли несет нас к небесам:
Не ждавши от людей вознагражденья,
За зло добром платить людям.
И если б за добро всегда добром платили,
Оно вошло б в холодный наш расчет,
Его бы как товар ценили,
И даже стал бы добрым тот,
Кому теперь одни заботы
Его ничтожные расчеты,
Кто рад за золото и друга удушить…
Ну, было б что тогда на свете,
Когда бы стали люди эти
По-своему благотворить?..

По озеру красивый Лебедь плыл,
Один среди гусиной серой стаи…
«К чему свои он перья распустил? —
В сердцах Гусак заголосил: —
Чего любуетесь, как он плывет, блистая?.
Мы — серые тут все, а он один средь нас
Такой чистюля белоснежный!
Да если б взяться нам прилежно,
Его б мы перекрасили тотчас:
Не чванься, что такой ты белый, нежный!»
Пришлось по сердцу всем Гусям
Простое предложенье это:
Хватают грязь и там и сям
И мажут Лебедя, чтоб серого был цвета…
Обмазали кругом — остыл гусиный пыл;
А Лебедь лишь нырнул — и белым стал, как был.

Лисичка настрочила в суд бумагу:
Она-де видела, как серый Вол
Овес господский ел и пил, мошенник, брагу —
Насытился и прочь пошел.
Медведь и Волки, судьи не на шутку
Вола решили проучить,
Уселись чуть ли не на сутки.
«Такое можно ли простить! —
Взревел медведь сердитым басом,-
Когда б он ублажался мясом,
Не мог бы нас он удивить!»-
«А то овес он ел!»- сердито Волки взвыли.
Вол начал было говорить,
Но судьи речь его немедля перебили,
Поскольку был он толст. И так определили
И порешили знаменито:
«Понеже серый Вол изволил сам признать,
Что ел сенцо, овес и сласти крал открыто,
То за грехи его тотчас четвертовать,
А мясо поровну всем судьям разорвать,
Лисице же отдать копыта».

В зеленой дубраве, где гордо и смело
Могучие дубы растут,
Лилея на стебле высоком и стройном
Цветком белоснежным цветет.
Приблизься к ней, путник – и негой душистой
Повеет тебе от короны сребристой!

Когда же над рощей слетаются тучи,
И ветер по роще шумит,
И молнья сверкает, и, бурю встречая,
Нахмурившись дубы стоят:
Красавица гордая, эта лилея,
К земле приникает, пред бурей робея.

Ты, как лилия дубравы,
Друг мой, девица-душа,
И нежна и величава,
И горда и хороша…
Ты пленяешь, расцветая,
Непорочностью своей!
Как лазурь под небом мая,
Так чиста лазурь живая
Голубых твоих очей!..

Но когда желаний страстных
Буря вкруг тебя кипит
И язык страстей опасных
Перед тобою загремит,
Ты, как лилия долины,
Не склоняешься главой,
А властители-мужчины,
Эти дубы-исполины,
Смяты огненной грозой,
Падают перед тобой!..