Читать стихотворения онлайн
Опять лежишь в ночи, глаза открыв,
И старый спор сама с собой ведешь.
Ты говоришь:
— Не так уж он красив! —
А сердце отвечает:
— Ну и что ж!
Все не идет к тебе проклятый сон,
Все думаешь, где истина, где ложь…
Ты говоришь:
— Не так уж он умен! —
А сердце отвечает:
— Ну и что ж!
Тогда в тебе рождается испуг,
Все падает, все рушится вокруг.
И говоришь ты сердцу:
— Пропадешь! —
А сердце отвечает:
— Ну и что ж!
Снял он обувь — стал пониже,
Снял пальто — и стал худее.
Без костюма — лоск пожиже,
Без очков — на вид глупее.
Шапку скинул — плешь наружу,
Без перчаток — руки — крюки.
Без жилета — грудь поуже,
Зубы вынул — хуже звуки.
Без портфеля — вид попроще,
Без мобильника — как нищий.
Скинул майку — вовсе тощий,
Сбрил усы — Такой носище!
Посмотрела — засмеялась!
Как важна вещей опека!
Снять трусы ему осталось —
И не будет человека.
У камина, у камина
Ночи коротаю.
Все качаю и качаю
Маленького сына.
Лучше бы тебе по Нилу
Плыть, дитя, в корзине!
Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне.
Царский сон оберегая,
Затекли колени.
Ночь была… И ночь другая
Ей пришла на смену.
Так Агарь в своей пустыне
Шепчет Измаилу:
— «Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!»
Дорастешь, царек сердечный,
До отцовской славы,
И поймешь: недолговечны
Царские забавы!
И другая, в час унылый
Скажет у камина:
«Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!»
Его глаза — подземные озера,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.
Его уста — пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.
И руки — бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.
Ему в веках достался странный жребий —
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он — на небе
Кровавая растаяла комета.
В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.
Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать… плакать больше он не может.
Наплывала тень… Догорал камин,
Руки на груди, он стоял один,
Неподвижный взор устремляя вдаль,
Горько говоря про свою печаль:
«Я пробрался в глубь неизвестных стран,
Восемьдесят дней шел мой караван;
Цепи грозных гор, лес, а иногда
Странные вдали чьи-то города,
И не раз из них в тишине ночной
В лагерь долетал непонятный вой.
Мы рубили лес, мы копали рвы,
Вечерами к нам подходили львы.
Но трусливых душ не было меж нас,
Мы стреляли в них, целясь между глаз.
Древний я отрыл храм из-под песка,
Именем моим названа река.
И в стране озер пять больших племен
Слушались меня, чтили мой закон.
Но теперь я слаб, как во власти сна,
И больна душа, тягостно больна;
Я узнал, узнал, что такое страх,
Погребенный здесь, в четырех стенах;
Даже блеск ружья, даже плеск волны
Эту цепь порвать ныне не вольны…»
И, тая в глазах злое торжество,
Женщина в углу слушала его.
Нам должно жить! Лучом и светлой пылью,
Волной и бездной должно опьянеть,
И все круги пройти — от торжества к бессилью,
Устать прекрасно,- но не умереть!
Нам вверены загадочные сказки,
Каменья, ожерелья и слова,
Чтоб мир не стал глухим, чтоб не померкли краски,
Чтоб тайна веяла, жива.
Блудящий огонек — надежда всей вселенной —
Нам окружил венцами волоса,
И если мы умрем, то он — нетленный —
Из жизни отлетит, к планетам, в небеса.
Тяжелая плита над нашей мертвой грудью
Задвинет навсегда все вещие пути,
И ветер будет петь унылый гимн безлюдью…
Нам умереть нельзя? нет, мы должны идти!
А я приду на дискотеку в платье розовом,
Я новым феном круто кудри накручу.
Я так мечтаю выйти замуж за Морозова,
Я так носить его фамилию хочу.
А он такой холодный, как его фамилия,
Он ни когда не говорит мне тёплых слов.
Ах, красота моя, выходит, ты бессильная –
Не можешь ты разжечь в душе его любовь.
А он давно сидит в душе моей занозою.
Её не вытащить, к чему ходить к врачу?
Я так мечтаю выйти замуж за Морозова,
Я так носить его фамилию хочу.
А он всегда один сидит в углу с гитарою,
О чем звенит его печальная струна?
Идут девчонки с дискотеки вечно парами,
А я который вечер топаю одна.
Окно открою в ночь печальную и звёздную,
Магнитофон с любимой музыкой включу.
Я так мечтаю выйти замуж за Морозова,
Я так носить его фамилию хочу.
И как обычно до утра одна проплачу я,
Перегорит когда-нибудь во мне накал,
Я разозлюсь и выйду замуж за Горячева.
Он, между прочим, мне об этом намекал!
Ой, Морозов, ты слышишь, Морозов,
Отогрей своё сердце, оттай.
Ой, Морозов, ты слышишь, Морозов,
За меня себя замуж отдай!!!
— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.
— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.
— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.
Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!
Ты мой мужчина… Я тебя нашла
Среди чужих безликих миражей.
Хочу, чтоб я была тебе нужна,
Хочу всегда и всюду быть твоей.
Мне хочется с тобою засыпать
И просыпаться с губ касаньем.
Хочу твое дыханье ощущать.
И слышать нежные признанья.
Еще хочу делить с тобой
Все свои радости и грусти.
Чтоб рядом был всегда со мной,
И знать, что никуда ты не отпустишь.
А мне все равно,
Что не мой ты — мужчина!
Тебя полюбила,
Тебе принадлежу!
Тобою хочу наслаждаться,
Как жизнью…
К тебе на край света
Одна прилечу…
Я переживу одинокие ночи.
Я вида тебе не подам,
Что нужен мне ты очень-преочень…
Что все за тебя я отдам!
Ищу жену. Высокий, сильный, стройный,
В еде разборчив, но не чересчур.
Коль не тревожить, то вполне спокойный,
Спортивный, ловкий, быстрый, как лемур.
Люблю лесные, долгие прогулки,
охоту уважаю и бега.
Со мной не старшно в темном переулке
случайно натолкнуться на врага.
Не агрессивен, интеллектуален,
Привязан к дому, буду и к жене.
Хочу детей. В любви я гениален,
Коль нам дадут побыть наедине.
Люблю природу, кошек ненавижу,
дом — небольшой, но разве в этом цель?
Ищу я ласки. Мухи не обижу!
Окрас пятнистый. Далматин. Кобель.
Идет девчушка молодая
И ноги прямо от ушей,
А у моей жены короче,
Такие ноги бы моей…
А вот блондинка с пышным бюстом,
Размера пятого, поди…,
А у жены там почти пусто
Да жаль, что бог не наградил…
У этой попка, словно персик,
А у жены поменьше чуть
Вот так с работы возвращаюсь,
Чтобы жене в глаза взглянуть.
Звоню. Она открыла двери.
Смотрю и радуюсь судьбе:
«Родная, можешь мне не верить,
Все время думал о тебе».
В больной груди носил он много, много
Страдания, — но было ли оно
В нем глубоко и величаво-строго,
Или в себя неверия полно —
Осталось тайной. Знаем мы одно,
Что никогда ни делом, ниже словом
Для нас оно не высказалось новым…
Вопросам, нас волнующим, и он,
Холодности цинизма не питая,
Сочувствовал. Но, видимо страдая,
Не ими он казался удручен.
Ему, быть может, современный стон
Передавал неведомые звуки
Безвременной, но столь же тяжкой муки.
Хотел ли он страдать, как сатана,
Один и горд — иль слишком неуверен
В себе он был, — таинственно темна
Его судьба; но нас, как письмена,
К себе он влек, к которым ключ потерян,
Которых смысл стремимся разгадать
Мы с жадного надеждой — много знать.
А мало ль их, пергаментов гнилых,
Разгадано без пользы? Что ж за дело!
Пусть ложный след обманывал двоих,
Но третий вновь за ним стремится смело…
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Таков удел, и в нем затаено
Всеобщей жизни вечное зерно.
И он, как все, он шел дорогой той,
Обманчивой, но странно-неизбежной.
С иронией ли гордою и злой,
С надеждою ль, волнующей мятежно,
Но ей он шел; в груди его больной
Жила одна, нам общая тревога…
Страдания таилось много, много.
И умер он — как многие из нас
Умрут, конечно, — твердо и пристойно;
И тень его в глубокой ночи час
Живых будить не ходит беспокойно.
И над его могилою цветут,
Как над иной, дары благой природы;
И соловьи там весело поют
В час вечера, когда стемнеют воды
И яворы старинные заснут,
Качаяся под лунными лучами
В забвении зелеными главами.
Ты у жизни мною добыт,
словно искра из кремня,
чтобы не расстаться, чтобы
ты всегда любил меня.
Ты прости, что я такая,
что который год подряд
то влюбляюсь, то скитаюсь,
только люди говорят…
Друг мой верный, в час тревоги,
в час раздумья о судьбе
все пути мои, дороги
приведут меня к тебе,
все пути мои, дороги
на твоем сошлись пороге…
Я ж сильней всего скучаю,
коль в глазах твоих порой
ласковой не замечаю
искры темно-золотой,
дорогой усмешки той —
искры темно-золотой.
Не ее ли я искала,
в очи каждому взглянув,
не ее ли высекала
в ту холодную весну?..
О мужчинах судят не по чину,
Не по деньгам, что приносят в дом.
Не по росту судят о мужчине,
Судят не по возрасту о нём.
Судят не по ловкости и силе,
Не по славе, что порой пуста.
И не по тому, что он красивый,-
Внешняя увянет красота.
Судят вовсе не по той причине,
Что кругом пример с него берут.
А по отношению мужчины
К женщине. И это главный суд!