Предтеча 0 (0)

Это всё уходящее
Ни на час, ни на год,
Даже женщина спящая,
Приоткрывшая рот.
Лишь вчера обвинившая
За стихи, за грехи,
Через вечность простившая
Где-нибудь у реки.
Это всё проходящее,
Уходящее вглубь
Моего настоящего:
Обескровленных губ,
Обессиленных мукою
Рук – писать и писать.
Перед страшной разлукою
Дальним облаком стать.
Это всё проходящее
Через нас, дальше нас,
Угадать предстоящее
Через год, через час,
Может, женщина спящая,
Вот поэтому, друг,
Не буди настоящее
Громким шелестом рук.

Что стихи 0 (0)

Что стихи? – Это бьющие токи
По рукам, если начался срок…
Я выдёргивал мокрые строки
Из хвостов прилетевших сорок

Беспощадней ребёнка. Искрится
И трещит всё вокруг в этот час,
И летают над городом птицы,
Бог весть, что распускают про нас.

А мы прячем тетради и перья
С глаз подальше. Выходим гулять.
Но стоят вдоль забора деревья
И у каждого пристальный взгляд.

Сон ушёл, оставив след 0 (0)

Сон ушёл, оставив след
У щеки.
Лишь глаза смотрели вслед,
Как щенки.
Лишь рука касалась лба,
И рассвет
Вдруг напоминал тебя
Или нет…
Что-то было… кто-то был,
Отзовись!
Или просто сумрак плыл
Сверху вниз.
Мы с тобой давным-давно
Вкось и врозь.
Значит, сердцу не дано
Жить без слёз.
Ты приходишь, сон-траву
Теребя,
Посмотреть, как я живу
Без тебя.

Осторожнее 0 (0)

Лене Элтанг

Осторо… осторожнее,
Не пролей впопыхах
Из пустого в порожнее:
Эти — ох, эти — ах!
Всеми русскими гласными
Обжигая гортань,
Жизнь уходит оргазмами
Прямо в Тмутаракань.
Никакого события
С точки зрения Ра:
Ну, любовь, ну, соитие —
Ломовая игра.
Привкус щавеля конского
На бесстыжих губах.
В переводе с эстонского
Только — ох, только — ах!
Так предсмертными стонами,
Что уже не сберечь,
По осенней Эстонии
Разливается речь.

Гламур 0 (0)

Перегрызть пуповину, спешить на зеленый свет,
отражаясь в стеклах левым побитым боком,
оставляя сзади свежий кровавый след
между русской матерью и иудейским Богом.

Горько плакать и звать на помощь подобных себе
на своем языке – почти что зверином,
ничего не зная о страшной, как сон, судьбе,
кроме имени в чьем-то списке – казенном, длинном.

Возвращаться через гламурный туннель во тьму,
отражаясь в стеклах ликом своим двуличным,
снова плакать и звать на помощь подобных Ему
на чужом языке – почти что на птичьем.

Помнишь, мама 0 (0)

Помнишь, мама,
Губастого мальчика,
На руках твоих птицей сидящего? –
Это я.
Двадцать три – это возраст
Неоконченной юности,
Не сложившейся жизни –
Совершаются те же глупости,
Но с надрывом и визгом.
Это возраст ушедшей гармонии
Между жизнью и тайной –
Как открытие снега и молнии.
Между жизнью и тайной,
Помнишь, мама, губастого мальчика,
На руках твоих птицей сидящего, –
Это я?

Чтоб каждая тварь свою жизнь начинала с нуля 0 (0)

чтоб каждая тварь свою жизнь начинала с нуля:
с затрещины Бога, с падения яблока в руки,
изгнания, с крика «земля!», с непотребного «б*я»,
с Москвы, Риги, Тмутаракани, Парижа, Калуги,
оргазма, с больничной палаты, тюремного ша
с дороги, которая к вечному Риму, вестимо,
чтоб каждая тварь, у которой под кожей душа,
и варварский сленг, и почти примитивное имя,
ментальность, харизма, дурные привычки, как встарь,
способность к предательству, преданность делу и слову,
и слезы, и ангельский стыд, чтобы каждая тварь,
которая названа как-нибудь, где-нибудь, словно
последняя тварь, свою жизнь начинала с нуля –
по Цельсию, по Фаренгейту, и выше: с былинки,
с куста и креста, колокольни, с церковного ля,
с видения отроку Варфоломею в глубинке,
с отца Никодима, что жизнь положил на алтарь
под Боровском, с тайной вечери, распятия или…
чтоб каждая тварь, чтобы каждую божию тварь
любили, любили, любилилюбилилюбили

Голубой Котёнок 0 (0)

Осенью под птичий свист
Шёл по крыше трубочист.
Рано утром он шагал
Выше всех прохожих
И от радости считал
Разноцветных кошек:
— Белых — две,
Четыре — чёрных,
Пять — пятнистых,
Семь — учёных…
А в углу
Смешной спросонок
Голубой сидел котёнок.
Он считаться не хотел —
И над крышею взлетел.
Улетел он, сделав круг,
Вместе с птицами на юг.

Смерть по-русски 0 (0)

Всю ночь воет пёс.
В доме напротив умер
сосед-пьяница.

* * *

Коля-бобыль… Не
могу вспомнить отчество
и фамилию.

* * *

Обмыли без слёз,
переодели без слов.
Чужие люди.

* * *

Ветер растрепал
причёску покойнику
так же, как в детстве.

* * *

У церкви шофёр,
притормозив, привычно
перекрестился.

* * *

Впереди с распах-
нутыми объятьями
столпились кресты.

* * *

Две процессии
встретились у кладбища.
Одиночество.

* * *

«Отче Наш иже…»
вновь соскальзывает с губ
пьяной старухи.

* * *

Память. Собака.
Безвременье. Точка. Ру.
Твой новый e-mail.

* * *

Ну, как тебе там
без водки и бабьих слёз?
Заморосило.

* * *

Вдруг раскричались
кладбищенские птицы.
Кругом вороньё.

* * *

Молодёжь спешит
с кладбища, старики медлят.
Смерть – это магнит.

* * *

Проснуться ночью
от сладковатой боли
под левым соском.

* * *

Таблетка луны
за щекою облака
от земной тоски.

* * *

Как хочется жить…
О, как хочется –
жуть!

В январе этот вымерший город 0 (0)

В январе этот вымерший город рифмуется с тундрой,
Потому что ветер срывается с крыш ледяною пудрой
И летит в переулки, которым названия нет,
Где божественный SOS отзывается полубандитской полундрой,
И ментоловый вкус на губах от чужих сигарет.

Здесь чужие не ходят: шаг влево, шаг вправо – и мимо
Остановки, которой присвоят геройское имя
Отморозка пятнадцати или шестнадцати лет.
Переулками можно дойти до развалин Четвертого Рима
И войти в кипяченые воды реки Интернет.

Впрочем, вся наша жизнь – электронная версия Бога:
Этот город, зима, и к тебе столбовая дорога –
Мимо церкви, по улице Ленина, дом номер два.
Если я иногда возвращаюсь к тебе, значит, мне одиноко
На земле, где душа завернулась, как в кокон, в слова.

Всё слова и слова, что рифмуются слева направо,
Не взирая на жизнь или смерть, словно божья отрава –
Боль стекает медовою каплей с пчелиной иглы.
В темноте переулками вдруг пронеслась отморозков орава:
Снегири, свиристели, клесты, зимородки, щеглы…

Карточный домик 0 (0)

Карточный домик – смешная игра.
Мне не построить его до утра.
И не пожить в его сказочном быте.
Дамы лежат, королями убиты.
Перед рассветом вернутся ветра:
Карточный домик – смешная игра.
Строит его только тот, между прочим,
Кто посмеяться над прошлым захочет.
Карточный домик – смешная игра.
Хватит смешить, возвращаться пора
В дом, где меня ждут с тревожным вопросом:
Что я во сне смог увидеть сквозь слёзы.

Сны размалёваны страшными красками 0 (0)

Сны размалёваны страшными красками –
Крымско-татарскими, крымско-татарскими…

Ночь пробежала волчонком ошпаренным,
Ты изменяешь мне с крымским татарином.

Горькой полынью – а что ты хотела –
Пахнет твоё обнажённое тело.

Соль на губах, на сосках, и в промежности –
Солоно… Я умираю от нежности.

Я забываю, что нас было трое,
В синей агонии Чёрное море.

Дальние волны становятся близкими,
Берег усыпан татарами крымскими.

День догорает золой золотою,
Чайки парят надувною туфтою.

Щурься, не щурься в замочные скважины –
Палехом наши оргазмы раскрашены.

Пусть я отсюда уеду со всеми,
Вот тебе, Азия, русское семя!

Смазаны йодом окрестности Крыма
В память о ревности Третьего Рима.

Осьмнадцатого января в Петербурге 0 (0)

АА

Осьмнадцатого января в Петербурге весь день шел снег,
А вечером в воздух кто-то добавил шанели.
Акакий Акакиевич — маленький человек
Вышел на улицу в новой мышиной шинели.
Он прошел по Невскому, оглядываясь по сторонам,
Заметая полой следы просто так, для вида.
Продолжалось время простых человеческих драм,
Над Исаакиевским собором горела звезда Давида.

Что там “Матрица”, “Дьяволиада” или “Ночной дозор”,
На железных крыльях, на серых крыльях роллс-ройса
Он явился в Москву на постылый кремлевский двор:
— Guten tag, — он сказал кому-то. — Сим-Сим, откройся.
И открылись стальные двери и выпал бубновый век
Козырным тузом. За спиной, как всегда, шумели…
Акакий Акакиевич — маленький человек,
Но он встал в полный рост и вышел из гоголевской шинели.

Невзначай, ненароком 0 (0)

Н. Милову

Невзначай, ненароком
Небесная тишь
Наполняет проёмы колодцев.
Неприкаянным ангелом, друг мой, летишь
За расколотым солнцем.

Задевая осенних пустот кружева,
Два зрачка пропитались дождями.
Но ещё в них, покамест, наивность жива –
Восхищаться друзьями.

Мимо окон
И мимо обветренных крыш
И жилищ окаянных уродцев
Неприкаянным ангелом, друг мой, летишь
За расколотым солнцем.

Так, прохожих своих задевая крылом,
Пролетает прозрачнейший ветер.
Странно-странно потом и печально притом,
Будто ангела встретил.

Лубянка 0 (0)

Н. Гумилёву

Помилуй, время, я не птицелов,
Мне не нужна коллекция пернатых.
В моем дому расстрелян Гумилёв —
Невиноватый меж невиноватых.

И потому я все еще боюсь:
Вдруг эта пуля взвизгнет рикошетом.
Я в этом доме нынче не молюсь,
Но спать ложусь — и думаю об этом.

Скрипят ботинки ночью по песку,
Скрипит перо по бездорожью бланка…
Безумный сон приставила к виску
Все та же сумасшедшая Лубянка.