Стихи Владимира Высоцкого

Зачем мне считаться
шпаной и бандитом —
Не лучше ль податься
мне в антисемиты:
На их стороне
хоть и нету законов —
Поддержка и не-
тузиазм миллионов.
На их стороне
хоть и нету законов —
Поддержка и эн-
тузиазм миллионов.

Решил я — и, значит,
кому-то быть битым,
Но надо ж узнать, кто
такие семиты, —
А вдруг это очень
приличные люди,
А вдруг из-за них мне
чего-нибудь будет!

Но друг и учитель —
алкаш в бакалее —
Сказал, что семиты —
простые евреи.
Да это ж такое
везение, братцы,
Теперь я спокоен —
чего мне бояться!

Я долго крепился,
ведь благоговейно
Всегда относился
к Альберту Эйнштейну.
Народ мне простит,
но спрошу я невольно:
Куда отнести
мне Абрама Линкольна?

Средь них — пострадавший
от Сталина Каплер,
Средь них — уважаемый
мной Чарли Чаплин,
Мой друг Рабинович,
и жертвы фашизма,
И даже осново-
положник марксизма.

Но тот же алкаш
мне сказал после дельца,
Что пьют они кровь
христианских младенцев;
И как-то в пивной
мне ребята сказали,
Что очень давно
они Бога распяли!

Им кровушки надо —
они по запарке
Замучили, гады,
слона в зоопарке!
Украли, я знаю,
они у народа
Весь хлеб урожая
минувшего года!

По Курской, Казанской
железной дороге
Построили дачи —
живут там как боги…
На всё я готов:
на разбой и насилье.
И бью я жидов —
и спасаю Россию!

Есть у всех у дураков
И у прочих жителей
Средь небес и облаков
Ангелы-хранители.

То же имя, что и вам,
Ангелам присвоено:
Если, скажем, я — Иван,
Значит, он — святой Иван.

У меня есть друг — мозгуем
Мы с Николкой всё вдвоём:
Мы на пару с ним воруем
И на пару водку пьём.

Я дрожал, а он ходил,
Не дрожа нисколечко, —
Видно, очень Бог любил
Николай-угодничка.

После дня тяжёлого
Ох завидовал я как…
Твой святой Никола — во!
Ну а мой Иван — дурак.

Я придумал ход такой,
Чтоб заране причитать:
Мне ж до Бога далеко,
А ему — рукой подать.

А недавно снилось мне,
И теперь мне кажется:
Николай-угодник — не-,
А Иван мой — пьяница.

Но вчера патруль накрыл
И меня, и Коленьку —
Видно, мой-то соблазнил
Николай-угодника.

Вот сиди и ожидай —
Вдруг вы протрезвеете.
Хоть пошли бы к Богу в рай —
Это ж вы умеете.

Нет, надежды нет на вас!
Сами уж отвертимся!
На похмелку пейте квас —
Мы на вас не сердимся.

Помню, я однажды и в очко, и в стос играл,
С кем играл — не помню этой стервы.
Я ему тогда двух сук из зоны проиграл…
Эх, зря пошёл я в пику, а не в черву!
Я ему тогда двух сук из зоны проиграл…
Зря пошёл я в пику, а не в черву!

Он сперва как следует колоду стасовал,
А потом я сделал ход неверный.
Он рубли с Кремлём кидал, а я слюну глотал…
И пошёл я в пику, а не в черву!

Руки задрожали, будто кур я воровал,
Будто сел играть я в самый первый…
Он сперва для понта мне полсотни проиграл —
И пошёл я в пику, а не в черву!..

Ставки повышались, всё шло слишком хорошо,
Но потом я сделал ход неверный.
Он поставил на кон этих двух — и я пошёл…
И пошёл я в пику, а не в черву!..

Я тогда по-новой всю колоду стасовал,
А потом не выдержали нервы.
Делать было нечего — и я его прибрал…
Ох, зря пошёл я в пику, а не в черву!..
Делать было нечего — и я его прибрал…
Зря пошёл я в пику, а не в черву!..

Нам ни к чему сюжеты и интриги:
Про всё мы знаем, про всё, чего ни дашь.
Я, например, на свете лучшей книгой
Считаю кодекс уголовный наш.

И если мне неймётся и не спится
Или с похмелья нет на мне лица —
Открою Кодекс на любой странице
И — не могу — читаю до конца.

Я не давал товарищам советы,
Но знаю я — разбой у них в чести.
Во! Только что я прочитал про это:
Не ниже трёх, не свыше десяти.

Вы вдумайтесь в простые эти строки —
Что нам романы всех времён и стран! —
В них есть бараки, длинные, как сроки,
Скандалы, драки, карты и обман…

Сто лет бы мне не видеть этих строчек! —
За каждой вижу чью-нибудь судьбу.
И радуюсь, когда статья — не очень:
Знать, всё же повезёт кому-нибудь!

И сердце бьётся раненною птицей,
Когда начну свою статью читать,
И кровь в висках так ломится-стучится,
Как «мусора», когда приходят брать.

В тюрьме Таганской нас стало мало —
Вести по-бабски нам не пристало.

Дежурный по предбаннику
Всё бьёт — хоть землю с мелом ешь.
И я сказал охраннику:
«Ну что ж ты, сука, делаешь?!»

В тюрьме Таганской легавых нету,
Но есть такие — не взвидишь свету!

И я вчера напарнику,
Который всем нам вслух читал,
Как будто бы охраннику,
Сказал, что он легавым стал.

В тюрьме Таганской бывает хуже,
Там каждый — волком, никто не дружит.

Вчера я подстаканником
По темечку по белому
Употребил охранника:
Ну что он, сука, делает?!

То ли в избу — и запеть
Просто так, с морозу,
То ли взять и помереть
От туберкулезу,

То ли выстонать без слов,
То ли — под гитару,
То ли — в сани рысаков
И уехать к «Яру»?

Вот напасть: то не всласть,
То не в масть карту класть!
То ли счастие украсть,
То ли просто упасть?
Страсть!

В никуда навсегда —
Вечное стремленье.
То ли — с неба вода,
То ль — разлив весенний…

Может, песня — без словца,
Может — без идеи…
А я строю печку в изразцах
Или просто сею.

Сколько лет счастья нет,
Всё кругом — красный свет…
Недодаренный букет,
Недопетый куплет…
Бред!

В никуда навсегда —
Со звездою в лапах,
Насовсем, назло всем —
В пимах косолапых…

Не догнал бы кто-нибудь,
Не учуял запах…
Отдохнуть бы, продыхнуть
Со звездою в лапах!

Без неё, вне её —
Ничего не моё.
Невесёлое жильё
И быльё — и то её…
Ё-моё!

В царстве троллей главный тролль
И гражданин
Был, конечно, сам король —
Только один.

И бывал он, правда, лют —
Часто порол!
Но был жуткий правдолюб
Этот король.

Десять раз за час серчал
Бедный король.
Каждый вечер назначал
Новый пароль.

Своих подданных забил
До одного.
Правда правду он любил
Больше всего.

Может, правду кто кому
Скажет тайком,
Но королю жестокому —
Нет дураков!

И созвал король — вот смех! —
Конкурс шутов:
Кто сострит удачней всех —
Деньги и штоф.

Что за цель? А в шутке — соль,
Доля правды там.
Правду узнавал король
По мелочам.

Но всё больше корчился,
Вскоре — готов!
И плачевно кончился
Конкурс шутов.