Стихи Федора Тютчева

Здесь, где дары судьбы освящены душой,
Оправданы благотвореньем,
Невольно человек мирится здесь с судьбой,
Душа сознательно дружится с Провиденьем.

На севере мрачном, на дикой скале
Кедр одинокий под снегом белеет,
И сладко заснул он в инистой мгле,
И сон его вьюга лелеет.
Про юную пальму все снится ему,
Что в дальных пределах Востока,
Под пламенным небом, на знойном холму
Стоит и цветет, одинока…

На ваши, братья, празднества?,
Навстречу вашим ликованьям,
Навстречу вам идет Москва
С благоговейным упованьем.
В среду восторженных тревог,
В разгар великого волненья,
Приносит вам она залог,
Залог любви и единенья.
Примите же из рук ея
То, что? и вашим прежде было,
Что? старочешская семья
Такой ценой себе купила,
Такою страшною ценой,
Что память эта и поныне —
И вашей лучшею святыней,
И вашей жизненной струей.
Примите Чашу! Всем звездой
В ночи судеб она светила
И вашу немощь возносила
Над человеческой средой.
О, вспомните, каким она
Была вам знаменьем любимым,
И что в костре неугасимом
Она для вас обретена.
И этой-то великой мзды,
Отцов великих достоянья,
За все их тяжкие труды,
За все их жертвы и страданья,
Себя лишать даете вы
Иноплеменной дерзкой ложью,
Даете ей срамить, увы,
И честь отцов и правду Божью.
И долго ль, долго ль этот плен,
Из всех тягчайший, плен духовный,
Еще сносить ты осужден,
О чешский люд единокровный?
Нет, нет, недаром благодать
На вас призвали предки ваши,
И будет вам дано понять,
Что нет спасенья вам без Чаши.
Она лишь разрешит вконец
Загадку вашего народа:
В ней и духовная свобода,
И единения венец.
Придите ж к дивной Чаше сей,
Добытой лучшей вашей кровью,
Придите, приступите к ней
С надеждой, верой и любовью.

Пала царственная Троя,
Сокрушен Приамов град,
И ахеяне, устроя
Свой на родину возврат,
На судах своих сидели,
Вдоль эгейских берегов,
И пэан* хвалебный пели,
Громко славя всех богов…
Раздавайся, глас победный!
Вы к брегам родной земли
Окрыляйтесь, корабли,
В путь возвратный, в путь безбедный!
И сидели, в длинном строе,
Грустно-бледная семья —
Жены, девы падшей Трои,
Голося и слезы лья,
В горе общем и великом
Плача о себе самих,
И с победным, буйным кликом
Дико вопль сливался их…
«Ждет нас горькая неволя
Там, вдали, в стране чужой.
Ты прости, наш край родной!
Как завидна мертвых доля!»
И предстал перед святыней —
Приноситель жертв, Калхас,
Градозиждущей Афине,
Градорушащей молясь,
Посейдона силе грозной,
Опоясавшего мир,
И тебе, эгидоносный
Зевс, сгущающий эфир!
Опрокинут, уничтожен
Град великий Илион!
Долгий, долгий спор решен, —
Суд бессмертных непреложен.
Грозных полчищ воевода,
Агамемнон, царь царей,
Обозрел толпы народа,
Уцелевшие от прей.
И великою тоскою
Дух владыки был объят
Много их пришло под Трою,
Мало их пойдет назад.
Так возвысьте ж глас хвалебный!
Пой и радуйся стократ,
У кого златой возврат
Не похитил рок враждебный!
Но не всем сужден от бога
Мирный, радостный возврат:
У домашнего порога
Многих Керы сторожат…
Жив и цел вернулся с бою —
Гибнет в храмине своей!..—
Рек, Афиной всеблагою
Вдохновенный Одиссей…
Тот лишь дом и тверд и прочен,
Где семейный свят устав:
Легковерен женский нрав,
И изменчив, и порочен.
И супругой возвращенной
Снова счастливый Атрид,
Красотой ее священной
Страстный взор свой веселит.
Злое злой конец приемлет!
За нечестьем казнь следит —
В небе суд богов не дремлет!
Право царствует Кронид…
Злой конец началу злому!
Право правящий Кронид
Вероломцу страшно мстит —
И семье его и дому.
Хорошо любимцам счастья, —
Рек Аякса брат меньшой, —
Олимпийцев самовластье
Величать своей хвалой!..
Неподвластно высшей силе
Счастье в прихотях своих:
Друг Патрокл давно в могиле,
А Терсит еще в живых!..
Счастье жеребия сеет
Своевольною рукой.
Веселись и песни пой
Тот, кого светило греет!
Будь утешен, брат любимый!
Память вечная тебе!..
Ты — оплот несокрушимый
Чад ахейских в их борьбе!..
В день ужасный, в день кровавый
Ты один за всех стоял!
Но не сильный, а лукавый
Мзду великую стяжал…
Не врага рукой победной —
От руки ты пал своей…
Ах, и лучших из людей
Часто губит гнев зловредный!
И твоей теперь державной
Тени, доблестный Пелид,
Сын твой, Пирр*, воитель славный,
Возлияние творит…
«Как тебя, о мой родитель,
Никого, — он возгласил, —
Зевс, великий промыслитель,
На земле не возносил!»
На земле, где все изменно,
Выше славы блага нет.
Нашу персть — земля возьмет,
Имя славное — нетленно.
Хоть о падших, побежденных
И молчит победный клик,
Но и в родах отдаленных,
Гектор, будешь ты велик!..
Вечной памяти достоин, —
Сын Тидеев провещал, —
Кто как честный, храбрый воин,
Край отцов спасая, пал…
Честь тому, кто, не робея,
Жизнь за братий положил!
Победитель — победил,
Слава падшего святее!
Старец Нестор днесь, маститый
Брашник, кубок взяв, встает
И сосуд, плющом обвитый,
Он Гекубе подает:
«Выпей, мать, струи целебной
И забудь весь свой урон!
Силен Вакха сок волшебный,
Дивно нас врачует он…»
Мать, вкуси струи целебной
И забудь судеб закон.
Дивно нас врачует он,
Бога Вакха дар волшебный.
И Ниобы древней сила
Горем злым удручена,
Соку дивного вкусила —
И утешилась она.
Лишь сверкнет в застольной чаше
Благодатное вино,
В Лету* рухнет горе наше
И пойдет, как ключ, на дно.
Да, пока играет в чаше
Всемогущее вино,
Горе в Лету снесено,
В Лете тонет горе наше!
И воздвиглась на прощанье
Провозвестница жена,
И исполнилась вещанья
Вдохновенного она;
И пожарище родное
Обозрев в последний раз:
«Дым, пар дымный, все земное,
Вечность, боги, лишь у вас!
Как уходят клубы дыма,
Так уходят наши дни!
Боги, вечны вы одни, —
Все земное идет мимо!»

Пэан (пеан) — торжественная хоровая песня у греков.
Грустно-бледная семья… — речь идет о пленницах, вывозимых из побежденной Трои.
Калхас (Калхант) — главный жрец и прорицатель войска ахеян.
Паллада (Афина, Минерва) — антич. миф. — одно из имен дочери Зевса, богини-покровительницы разума, науки, ремесел, охранительницы городов, но и богини войны.
Атреев сын (Атрид) — царь Агамемнон — предводитель объединенных ахейских войск, выступивший в защиту чести своего брата Менелая, у которого троянским царевичем Парисом была похищена жена Елена, самая прекрасная из земных женщин, дочь Зевса и Леды.
Керы — антич. миф. — богини насильственной смерти у греков, разжигали ненависть и споры, подстрекали людей к кровопролитию.
Гибнет в храмине своей!.. — намек на печальную судьбу Агамемнона, который по возвращении на родину стал жертвой заговора двоюродного брата Эгисфа и собственной жены Клитемнестры.
Кронид — антич. миф. — сын Кроноса, Зевс.
…Аякса брат меньшой… — один из лучших ахейских воинов Тевкр сетует на самовластие богов в связи с самоубийством своего брата Теламонида (Аякса Большого), произошедшим по воле Афины.
Патрокл — друг Ахилла, славился своим благородством и храбростью, погиб в поединке с Гектором, не совсем честном, поскольку в нем незримо участвовал бог Аполлон.
Терсит — единственный из персонажей «Илиады», характеризуемый автором только отрицательно: обладал вздорным характером, был трусом и болтуном.
Но не сильный, а лукавый / Мзду великую стяжал… — спор о чудесных доспехах Ахилла после его гибели был решен в пользу Одиссея, а не Аякса, который вынес тело погибшего героя с поля битвы.
Пелид — сын Пелея, Ахилл, победитель Гектора, ставший в свою очередь жертвой хитрости противника в лице Париса.
Пирр (Неоптолем) — сын Ахилла, без участия которого не могли быть взяты стены Трои.
Сын Тидеев — Диомед, один из самых отважных и удачливых ахейских воинов, славит своего противника, защитника Трои Гектора.
Старец Нестор — старейший и мудрейший из участников похода, правил у себя на родине, в Пилосе, уже третьим поколением подданных, многими советами служил общему благу.
Гекуба (Гекаба) — жена троянского царя Приама, потерявшая в войне всех своих многочисленных сыновей и мужа.
Ниоба (Ниобея) — жена фиванского царя Амфиона, мать семи сыновей и семи дочерей. В наказание за дерзкую похвальбу своими детьми перед богиней Латоной (Лето, Лато) была лишена их. Сын и дочь Латоны Аполлон и Артемида поразили их своими золотыми стрелами. Ниобея окаменела от горя.
Лета — река забвения в царстве мертвых, из которой пили души усопших, когда Харон перевозил их в царство Аида.
Провозвестница жена — Кассандра, дочь Приама и Гекубы, наделенная даром предвидения и редкой красотой. Отвергнув влюбленного в нее Аполлона, была наказана им, люди перестали верить ее предсказаниям. После падения Трои была вынуждена стать наложницей Агамемнона, родила ему двоих сыновей и погибла во время заговора (Т. Ф.).

Тени сизые смесились,
Цвет поблекнул, звук уснул —
Жизнь, движенье разрешились
В сумрак зыбкий, в дальний гул…
Мотылька полет незримый
Слышен в воздухе ночном…
Час тоски невыразимой!..
Всё во мне, и я во всем!..

Сумрак тихий, сумрак сонный,
Лейся в глубь моей души,
Тихий, томный, благовонный,
Все залей и утиши —
Чувства мглой самозабвенья
Переполни через край!..
Дай вкусить уничтоженья,
С миром дремлющим смешай!

Сын царский умирает в Ницце —
И из него нам строют ков…
«То казнь отцу за поляков», —
Вот, что мы слышим здесь, в столице…
Из чьих понятий диких, узких,
То слово вырваться могло б?..
Кто говорит так: польский поп,
Или министр какой из русских?
О эти толки роковые,
Преступный лепет и шальной
Всех выродков земли родной,
Да не услышит… Да не грянет.
И отповедью — да не грянет
Тот страшный клич, что в старину:
«Везде измена — царь в плену!» —
И Русь спасать его не встанет.

Поток сгустился и тускнеет,
И прячется под твердым льдом,
И гаснет цвет, и звук немеет
В оцепененье ледяном,-
Лишь жизнь бессмертную ключа
Сковать всесильный хлад не может:
Она всё льется и, журча,
Молчанье мертвое тревожит.

Так и в груди осиротелой,
Убитой хладом бытия,
Не льется юности веселой,
Не блещет резвая струя,-
Но подо льдистою корой
Еще есть жизнь, еще есть ропот —
И внятно слышится порой
Ключа таинственного шепот!

Великий день Карамзина
Мы, поминая братской тризной, —
Что скажем здесь, перед отчизной,
На что б откликнулась она?
Какой хвалой благоговейной,
Каким сочувствием живым
Мы этот славный день почтим —
Народный праздник и семейный —
Какой пошлем тебе привет —
Тебе, наш чистый, добрый гений,
Средь колебаний и сомнений
Многотревожных этих лет —
При этой смеси безобразной
Бессильной правды, дерзкой лжи,
Так ненавистной для души —
Высокой и ко благу страстной
Души, какой твоя была,
Как здесь она еще боролась —
Но на призывный Божий голос
Неудержимо к цели шла?
Мы скажем: будь нам путеводной,
Будь вдохновительной звездой —
Свети в наш сумрак роковой,
Дух целомудренно-свободный,
Умевший все совокупить
В ненарушимом полном строе,
Все человечески-благое,
И русским чувством закрепить —
Умевший, не сгибая выи
Пред обаянием венца,
Царю быть другом до конца
И верноподданным России.

Пришлося кончить жизнь в овраге:
Я слаб и стар — нет сил терпеть!
«Пьет, верно», — скажут о бродяге, —
Лишь бы не вздумали жалеть!
Те, уходя, пожмут плечами,
Те бросят гривну бедняку!
Счастливый путь, друзья! Бог с вами!
Я и без вас мой кончить век могу!
Насилу годы одолели,
Знать, люди с голода не мрут.
Авось, — я думал, — на постели
Они хоть умереть дадут.
Но их больницы и остроги —
Все полно! Силой не войдешь!
Ты вскормлен на большой дороге —
Где жил и рос <?>, старик, там и умрешь.
Я к мастерам ходил сначала,
Хотел кормиться ремеслом.
«С нас и самих работы мало!
Бери суму, да бей челом».
К вам, богачи, я потащился,
Грыз кости с вашего стола,
Со псами вашими делился, —
Но я, бедняк, вам не желаю зла.
Я мог бы красть, я — Ир убогой,
Но стыд мне руки оковал;
Лишь иногда большой дорогой
Я дикий плод с дерев сбивал…
За то, что нищ был, между вами
Век осужден на сиротство…
Не раз сидел я за замками,
Но солнца свет — кто продал вам его?
Что мне до вас и вашей славы,
Торговли, вольностей, побед?
Вы все передо мной неправы —
Для нищего отчизны нет!
Когда пришелец вооруженный
Наш пышный город полонил,
Глупец, я плакал, раздраженный,
Я клял врага, а враг меня кормил!
Зачем меня не раздавили,
Как ядовитый гад какой?
Или зачем не научили —
Увы! — полезной быть пчелой!
Из ваших, смертные, объятий
Я был извержен с первых <лет>,
Я в вас благословил бы братий, —
Днесь при смерти бродяга вас клянет!

Там, где с землею обгорелой
Слился, как дым, небесный свод,-
Там в беззаботности веселой
Безумье жалкое живет.

Под раскаленными лучами,
Зарывшись в пламенных песках,
Оно стеклянными очами
Чего-то ищет в облаках.

То вспрянет вдруг и, чутким ухом
Припав к растреснутой земле,
Чему-то внемлет жадным слухом
С довольством тайным на челе.

И мнит, что слышит струй кипенье,
Что слышит ток подземных вод,
И колыбельное их пенье,
И шумный из земли исход!