Стихи Леонида Завальнюка

В каком-то возрасте теряют люди стиль,
Тот юношеский стиль, что кончен, отжил.
Как твердой стали требуется отжиг,
Так им размякнуть надо для того,
Чтоб на основе тела своего,
Что постарело или повзрослело,
Опять найти походку, голос, жест…
Солдат! Ты сед. Все тяжелей на марше,
Так выбрось этот пресловутый жезл!
Ведь по своей природе ты не маршал.
Ты славный малый, вовсе не дурак.
Другим плевать, а для меня и так
Всегда ты будешь в самом высшем чине.
Любовь к игрушкам не к лицу мужчине!
Так выбрось все ненужное, чудак.
Тем более, что нам ведь по пути.
Одна у нас с тобой стезя прямая:
Все зачеркнуть и вновь себя найти,
С надеждой новой возраст принимая!

В крови озноб, а в сердце тыщи родин,
Поля, сады… На звездах тень ветвей…
Легко и страшно. Это мы выходим
В открытый космос юности своей.

Она живей и чище, чем была.
И чем могла быть в той жизни оголтелой.
О как прекрасна невесомость тела!
Светлеет разум, отступает мгла.

Вот здесь и жить бы до скончанья лет.
Но свищет ветер сильный и недобрый.
Стучат:
— Ты дома?
— Нет, сегодня я не дома.
— А где же ты?
— Меня на свете нет.

«Потеряна собака –
Синий пес
С чуть розоватым пятнышком на шее.
На нем старинный золотой ошейник
И медальон с пучком моих волос.
Прошу вернуть.
Живу совсем одна.
Вознаградить вернувшего мне будет нечем.
Мы просто посидим,
Сыграем в чет и нечет
Да разопьем бутылку старого вина.
Я расскажу ему, о чем шумит метель,
Где счастье обретается и горе.
Мой точный адрес:
Городок Изгоев,
Особняком стоящий маленький отель,
Похожий на крестьянскую избу.
Являться лучше вечером в субботу.
Стучать семь раз.
Спросить свою Судьбу.
Заране благодарна за заботу».

Савве К.

Что ж ты мне не встретился, мой друг?..
Нет тебя на тыщу лет вокруг.
Лишь гудит струна, что есть,
Что есть ты где-то.
…Дали необъятны и чисты,
Тихо, нежно догорает лето.
Солнце, грусть…И в этой грусти – ты.

Я порой вхожу в нее, как в дом.
И надеюсь не всегда, но часто,
Что открою дверь, скажу в пространство:
– Здравствуй! –
И тебя увижу за столом.

Что ж ты мне не встретился, мой друг?..
Темной влагой дали окропило.
Ржавый лист летит на церковь, на стропила.
Вот и осень,
Осень наступила.
Нет тебя на тыщу лет вокруг.

Гол лежанки серый камень,
Пол исхожен пауками…
Здравствуй, друг мой –
Старый сад!
Перелет – перенесенье:
Я вхожу в пустые сени,
В стог подгнивший,
В стон осенний,
В тыщу лет тому назад…
Я здесь жил – душа томилась.
Неба чернь в ушат вломилась.
Зачерпну, попью, забуду
День и час: куда спешить!
Я здесь жил, живу
И буду
Долго, долго буду жить.

Кто-то улетает,
Кто-то остается.
Не бывает, чтобы
Улетели все.
Что-то увядает,
Что-то создается —
Яблоко на ветке,
Спица в колесе.
Первого апреля
Создается шутка,
Пятого апреля
В сумрачной тайге
Создается бурый
Маленький мишутка
И с восторгом скачет
На одной ноге.
Создаются луны,
Создаются лоси,
Создаются беды,
Создается смех.
Создаются люди
И приходят в гости, —
Создается что-то
Важное для всех.
Я люблю надежды
Крылья за плечами,
Я люблю живого
Мира толчею,
Все его восторги,
Все его печали,
Как свою свободу,
Как судьбу свою.
Я люблю отчизну
Странною любовью,
Как любили люди,
У кого в долгу.
На седом Амуре
Вижу Подмосковье,
За Дунаем слышу
Зейскую пургу.
Очень жизнь красива,
Если в сердце тихо,
Очень жизнь огромна,
Если нет беды.
Где-то доцветает
Белая гречиха,
Где-то догорают
Желтые сады,
Где-то гаснет песня
И родится чудо,
И поет, как стонет,
И зовет в побег.
Жить бы и бежать бы
Взапуски, покуда
Ветер не повалит
На последний снег! …
Кто-то улетает,
Кто-то остается.
Не бывает, чтобы
Улетели все.
Потому так щедро
Майский день смеется
Мне, и вам,
и этой
Взлетной полосе.

Кого не ругают,
Того и не знают –
В квартире, в деревне, в литературе,
О чем мы шумим?
О зазанайстве, о пьянстве,
О тупости, глупости
И о халтуре…
Нелегкое дело. Хочу быть хорошим,
Но все ж не заброшенным, не позабытым.
Так чем же привлечь мне внимание критики?
Куреньем гашиша?
Разнузданным бытом?
А может быть, сразу и этим, и этим?..
Конечно! Конечно, широкой палитрой!
В зазорные бредни пускаться отважно,
На видное место любовниц бросать!
Стихи, правда, некогда будет писать.
Но, может быть, это не так уж и важно?

Толкну калитку в старый сад,
Она откроется со скрипом…
О Господи, все косо, криво,
Как тыщу лет тому назад.

И только солнца луч прямой
Зовет куда-то, как и прежде,
К какой-то канувшей надежде,
К весне за вечною зимой.

Куда ж ты звал?
Все, как вначале.
О песня счастья и печали!
Все годы вскрикнули во мне
И замолчали.
И стало тихо-тихо…
Я пришел домой.

Кто-то скажет:
— Есть ОН, есть!
Кто-то скажет:
— Нету! Нету!
Но весною, ближе к лету,
Верят все в добро и свет.
Ну не все, так большинство.
Ну не большинство, так многие…
В дали серые, убогие
Входит солнца естество.
И деревья все поют,
Камни свет небесный льют.
Всё любви и счастья ищет.
А на мосту стоят два нищих
И друг другу подают.
Я люблю их с детских лет,
Эти две прямых дороги,
Две надежды-безнадеги,
Два прозренья — ЕСТЬ и НЕТ.

Ничего не помню, но былому верен —
Каждой боли прожитого дня.
Нищенским свирепым откровеньем
Одарила родина меня.
Хлеб? Что хлеб!.. Мне белый свет подарен.
Кем? Не знаю. Взял и не гадал.
Нищий никому не благодарен:
Что подали, это Бог подал.
Господи! По жизненному полю,
Как по вечной паперти, иду.
Всех люблю и никого не помню.
Все приемлю — небеса и землю,
Все люблю и ничего не жду.

У кого болит нога?
У заклятого врага!
А у друга все в порядке.
Мчит по жизни без оглядки, –
Солнце, ветер и тайга!
Почему же я в тоске
И при том – костыль в руке?
Почему бреду по маю,
Всеми членами хромая,
Как последний инвалид?
Говорят мне:
– Потому что
У тебя нога болит.
Вышло все, как ты хотел.
И большое это тело.
Но на свете много тел.
И на всех на них дано
Тело общее одно.
У кого бы ни болело,
У тебя болит оно.
Я сказал, что это бред.
Ничего такого нет.
Ну, а то, что я хромаю, –
Просто легкий диабет.
Вот сейчас поем таблеток
И помчусь, как кабарга.
Впрочем, не помчусь, похоже…
Что ж со мной? О Боже, Боже,
До чего болит нога
У заклятого врага!

Дорогой дедушка,
Забери ты меня отсюда!..
Догорает в реке
Голубая зарница…
Что, казалось бы, родина,
Если дом твой повсюду.
Но так тянет в остывший очаг
Золотым угольком зарониться!
Не зажечь тот огонь,
Что согрел тебя в давние годы:
Он ушел не из жизни,
Он ушел из земли,
Из природы.
И остался лишь в снах
Да в желании вдруг возвратиться
В те небывшие дни,
Где о прошлом еще не грустится.

Пекли зарю две утренних мадонны.
—Стривай! — одна сказала,
—Погоди! — ей в унисон промолвила другая.
А даль чиста,
А жизнь была без края,
А сердце — а-ах! —
И родилось в груди.

«Стривай»…
Два языка сплелись в моей судьбе.
«Ты погоди»…
Один все глуше, отдаленней.
И редко-редко я теперь долоні —
Ладони детства протяну к тебе.

Но в гиблый час,
Когда все зори мимо рук
И ничего мне от судьбы не надо,
—Рух, — говорю я.
То не птица Рух,
То рух — движенье
И рухнула преграда,
И я балакаю!..

Каких ознобов блок!
Дивлюсь на тебе… —
И поют зарницы.
Стопталась жизнь,
Но дух мой не оглох.
Все, все пройдет, а это сохранится.
«Стрывай» — и «погоди»…
Свитанок» и « рассвет»…
«Кохаю щиро» — и «люблю безмерно»…
Уйти от одного — как телу жить без нервов,
Забыть другое — как не жить совсем.

Где речка ряской заросла —
Белки кувшинок из проплешин.
Кукушка-жизнь меня снесла
В гнездо, покинутое лешим.

Никто не высидел меня.
Сам скорлупу пробил однажды.
И дал мне свет и утоленье жажды
Глоток сиротского огня.

Он до сих пор горит во мне.
В жестокой, черной глубине
То чуть чадит, то вспыхнет ясно.
Он не душа, не свет в окне.
Но, знаю, бог мой в том огне.
Погаснет он — и я погасну.

Поезд ночи стронется… Филин закричит…
За горбом судьбы, за стронцием разлуки
Станет утро пожимать деревьям руки
И меня от них не отличит.

Вместе с ними… Ах ты, белый свет!
Буду ждать и думать: «Он летит не с неба,
А со звезд далеких детских лет».
…Нет его.
Но вот во мгле прожилки,
Белые прожилки вдалеке…
Две тоски, две крохотных снежинки,
Падают и тают на моей руке.