Я вновь верхом в пространствах, взрытых
Плугами солнцу и ветрам,
И слышу предзакатный гам
Грачей прожорливых, несытых.
Ржет жеребец, почуя в темных
Полях за гумнами станиц
Шарахающихся и томных
Игриво-нежных кобылиц.
Но черно-бархатные губы
И трепет шерсти золотой,
Мой пылкий конь, смирю я грубо
Рот раздирающей уздой.
Ведь и меня средь пашен тоже
Она незримо позвала
И вновь над сердцем в хлябкой дрожи
Красны стальные удила.
Стихи Михаила Зенкевича
Прощание
Не забыть нам, как когда-то
Против здания тюрьмы
У ворот военкомата
Целый день прощались мы.
В Чистополе в поле чистом
Целый день белым-бела
Злым порсканьем, гиком, свистом
В путь метелица звала.
От озноба грела водка,
Спиртом кровь воспламеня.
Как солдатская молодка,
Провожала ты меня.
К ночи день крепчал морозом
И закат над Камой гас,
И на розвальнях обозом
Повезли по тракту нас.
На соломенной подстилке
Сидя рядышком со мной,
Ты из горлышка бутылки
Выпила глоток хмельной.
Обнялись на повороте:
Ну, пора… Прости… Слезай…
В темно-карей позолоте
Зажемчужилась слеза.
Вот и дом знакомый, старый,
Забежать бы мне туда…
Наши возчики-татары
Дико гикнули: «Айда!»
Покатился вниз с пригорка
Утлых розвальней размах.
Поцелуй последний горько
Индевеет на губах.
Знаю: ты со мной пошла бы,
Если б не было детей,
Чрез сугробы и ухабы
В ухающий гул смертей.
И не знаю, как случилось
Или кто устроил так,
Что звезда любви лучилась
Впереди сквозь снежный мрак.
В сердце бил сияньем колким,
Серебром лучистых струй,—
Звездным голубым осколком
Твой замерзший поцелуй!
И у тигра есть камышовое логово
И у тигра есть камышовое логово,
И он, усталый от ночных охот.
Налакомившийся сладким мясом двуногого,
Залезая, языком кровавым лизнет
Проснувшийся, кинувшийся к матери помет.
Где ж спасенье от нее, от женщины пышнотелой,
Если шепчет вождю, прижимаясь,- люблю.
Или скажет за тебя мужское нет
С прорезиненными крыльями металлический скелет.
Пусть засвищет воздух… улю-лю… улю-лю…
В руль вклещившись руками, головой оголтелой
Турманя, над черным муравейником проделай
Последнюю, затяжную, мертвую петлю.
Земля
О мать Земля! Ты в сонме солнц блестела,
Пред алтарем смыкаясь с ними в круг,
Но струпьями, как Иову, недуг
Тебе изрыл божественное тело.
И красные карбункулы вспухали,
И лопались, и в черное жерло
Копили гной, как жидкое стекло,
И, щелями зияя, присыхали.
И на пластах застывших изверженья
Лег, сгустками запекшись, кремнозем,
Где твари — мы плодимся и ползем,
Как в падали бациллы разложенья.
И в глубях шахт, где тихо спит руда,
Мы грузим кровь железную на тачки,
И бередим потухшие болячки,
И близим час последнего суда…
И он пробьет! Болезнь омывши лавой,
Нетленная, восстанешь ты в огне,
И в хоре солнц в эфирной тишине,
Вновь загремит твой голос величавый!
Голос осени
Над цветом яблонь и вишен в дремах
Лунных струят соперники соловьи —
Один из сирени, другой меж черемух —
Сладчайших мелодий тягучие ручьи —
Но радости вешней для меня родней
Прощальная радость осенних дней…
Так,
Когда оставляет, отхлынув, мрак
На заре, осколок месяца сребророгого,
Превозмогая дремотную легкую лень,
Встряхивая червонных листьев логово,
Поднимает голову самец-олень.
И вдруг
Из вытянутого горла с прозрачным паром
Вырывается словно в смятении яром
Трубы всполохнувшейся — терпкий звук.
И скользнувши по мокрым листам,
Тронутым холодом в блеске алом,
С грохотом эхо теряется там
Меж столетних стволов за туманным провалом.
Отрыгнувшийся трубный, глухонемой
Вопль животный,- но трепетно в нем,
Как в вечерней звезде, серебристым огнем
Свет любви вознесен перед тьмой.
Это — знак торжества,
Окончанья осенних нег,
Перед тем, как, спадая, листва
Золотая оденется в снег.
И вдали среброшерстная лань
Вдруг почувствует, как шевельнет
Между руками тонкую стлань
Трепыхнувшийся сладостно плод…
Осени голос и ты лови.
Слышишь,- как стелет сентябрь второпях
Коврами огнистыми пышный прах
Для багряного шествия твоей любви,
Последней любви!
Видел я, как от напрягшейся крови
Видел я, как от напрягшейся крови
Яростно вскинув трясущийся пах,
Звякнув железом, заросшим в ноздрях,
Ринулся бык к приведенной корове.
Видел, как потная, с пенистым крапом,
Словно хребтом переловленным вдруг
Разом осела кобыла, и с храпом
Лег на нее изнемогший битюг…
Жутко, услышав кошачьи сцепленья,
Тигров представить средь лунных лучей..
Нет омерзительней совокупленья
Винтообразного хлябких свиней.
Кажется, будто горячее сало,
Сладко топясь на огне я визжа,
Просит, чтоб, чмокая сочно и ало,
В сердце запело дрожанье ножа.
Если средь ласки любовной мы сами —
Стадо свиных несвежеванных туш,-
Дай разрешенье, Господь, и с бесами
В воду лавину мясную обрушь!
Уж солнце маревом не мает
Уж солнце маревом не мает,
Но и луны прохладный блеск
Среди хлебов не унимает
Кузнечиков тревожный треск.
Светло, пустынно в небе лунном,
И перистые облака
Проходят стадом среброрунным,
Лучистой мглой пыля слегка.
И только изредка зарница,
Сгущая млечной ночи гнет,
Как будто девка-озорница,
Подолом красным полыхнет.
Крик сычей
Тих под осенними звездами
Простор песчаный, голубой.
Я полон музыкой, огнями
И черной думой, и тобой.
Я вижу в бледности сияний
Трубы фабричной обелиск;
В хаосе дымных мирозданий,
Как хищный коготь,- лунный диск.
Чу… Крик отрывистый и странный.
То там, где дробятся лучи,
На белой отмели песчаной
Перекликаются сычи.
Зачем-то нужно тьме зеленой
Зародыш кровяной зачать —
И будет вопль их воспаленный
До солнца судоржно звучать,-
Чтоб тот, как и они, незрячий,
В холодной мгле один кружил,
Потухший метеор бродячий,
Осколок огненных светил.
Я вдруг тебя увидел рядом —
На черни кос отлив зарниц,
И светится над темным взглядом
Сеть черных месяцев — ресниц…
И все — лишь крови шум оргийный
Да звон безумств седых веков?
Сычей крик хищный и стихийный
Над мертвым серебром песков?
Смерть авиатора
После скорости молнии в недвижном покое
Он лежал в воронке в обломках мотора,-
Человеческого мяса дымящееся жаркое,
Лазурь обугленный стержень метеора.
Шипела кровь и пенилась пузырьками
На головне головы, облитой бензином.
От ужаса в испуге бедрами и боками
Женщины жались, повиснув, к мужчинам.
Что ж, падем, если нужно пасть!
Но не больные иль дряхлые мощи —
Каннибалам стихиям бросим в пасть
Тело, полное алой мощи!
В одеянии пламенном и золотом,
Как он, прорежем лазурную пропасть,
Чтоб на могиле сложил крестом
Разбитый пропеллер бурную лопасть.
Зато
В твердь ввинтим спиралей бурав,
Пронзим полета алмазною вышкой
Воздушный струй голубой затор,
Мотора и сердца последнею вспышкой,
Смертию смерть поправ.
Покидайте же аэродром,
Как орел гранитную скалу,
Как ствол орудий снаряда ядро.
На высоте десяти тысяч
Метров седца альтиметром мерьте,
Где в выси вечности высечь
Предельную скалу
Черных делений смерти!
В поднебесье твоего безбурного лица
В поднебесье твоего безбурного лица
Не я ль на скаку, встряхнув рукавицей,
Позволил каменной грудью взвиться
Белому соколу с золотого кольца.
Конец девичнику и воле девичьей.
Подшибленная лебедь кличет в крови.
Мой сокол, мой сокол под солнцем с добычей,
Терзай ее трепетную, когти и рви!
551-му артполку
Товарищи артиллеристы,
Что прочитать я вам могу?
Орудий ваших гул басистый —
Гроза смертельная врагу.
Кто здесь в землянке заночует,
Тот теплоту родной земли
Всем костяком своим почует,
Как вы почувствовать могли.
Под взрывы мин у вас веселье,
И шутки острые, и смех,
Как будто справить новоселье
В лесок стрельба созвала всех.
Танк ни один здесь не проскочит,
И если ас невдалеке
Пикировать на вас захочет,
Он рухнет в смертное пике.
Здесь, у передовых позиций
Среди защитников таких,
В бой штыковой с врагом сразиться
Неудержимо рвется стих.
Пускай мой стих, как тост заздравный,
Снарядом врезавшись в зенит,
Поздравив вас с победой славной,
Раскатом грозным зазвенит!
Мы все сражаемся в надежде,
Что будет наша жизнь светла
И так же радостна, как прежде,
И даже лучше, чем была.
Ведь час свиданья неминуем,
Когда любимая одна
Нам губы свяжет поцелуем —
Невеста, мать или жена.
И снова детские ручонки
Нам шею нежно обовьют,
И скажет «папа» голос звонкий,
И дома встретит нас уют.
Так будет! Но гангреной лапа
Фашистской свастики черна,
И нам в боях идти на Запад,
И к подвигам зовет война.
Заданье выполним любое.
Крошись, фашистская броня!
Команда: «Все расчеты к бою!
Огонь!»
И не жалеть огня.
И смертные счастливцы припадали
И смертные счастливцы припадали
На краткий срок к бессмертной красоте
Богинь снисшедших к ним — священны те
Мгновенья, что они безумцам дали.
Но есть пределы смертному хотенью,
Союз неравный страшное таит,
И святотатца с ложа нег Аид
Во мрак смятет довременною тенью.
И к бренной страсти в прежнем безразличье,
Бестрепетная, юная вдвойне,-
Вновь небожительница к вышине
Возносится в слепительном величье.
Как солнце пламенем — любовью бей,
Плещи лазурью радость! Знаю — сгинут
Твои объятия и для скорбей
Во мрак я буду от тебя отринут.
Встреча осени
С черным караваем, с полотенцем белым,
С хрустальной солонкой
На серебряном подносе
Тебя встречаем:
Добро пожаловать,
Матушка-осень!
По жнивьям обгорелым,
По шелковым озимям
Есть где побаловать
Со стаей звонкой
Лихим псарям.
Точно становища
Золотой орды,
От напастей и зол
Полей сокровища
Стерегут скирды.
И Микулиной силушке
Отдых пришел:
Не звякает палица
О сошники.
К зазнобе-милушке
Теперь завалится,
Ни заботы, ни горюшка
Не зная, до зорюшки,
Спать на пуховики.
Что ж не побаловать,
Коль довелося?
Добро пожаловать,
Кормилица-осень!
Борзятника ль барина,-
Чья стройная свора
Дрожит на ремне,
Как стрела наготове
Отведать крови,-
Радость во мне?
Нагайца ль татарина,
Степного вора,
Что кличет, спуская
На красный улов
В лебединую стаю
Острогрудых соколов?
Чья радость — не знаю.
Как они, на лету
Гикаю — «улю-лю,
Ату его, ату!»
И радость такая —
Как будто люблю.
У двух проталин
Пасхальной ночью у двух проталин
Два трупа очнулись и тихо привстали.
Двое убитых зимою в боях,
Двое отрытых весною в снегах.
И долго молчали и слушали оба
В тревожной печали остывшей злобы.
«Christ ist erstanden!» * — сказал один,
Поняв неустанный шорох льдин.
«Христос воскресе!» — другой ответил,
Почуяв над лесом апрельский ветер.
И как под обстрелом за огоньком,
Друг к другу несмело пробрались ползком,
И троекратно облобызались,
И невозвратно с весною расстались,
И вновь онемело, как трупы, легли
На талое тело воскресшей земли…
Металлом визжало, взметалось пламя:
Живые сражались, чтоб стать мертвецами.
______________
* «Христос воскрес!» (нем.).
Танец магнитной иглы
Этот город бледный, венценосный
В скользких и гранитных зеркалах
Отразил Владыку силы косной —
Полюс и Его застывший прах.
И в холодном мраморе прозрачном
Обнаженных северных ночей;
И в закатах, с их отливом мрачным,
Явлен лик Его венцом лучей.
То пред Ним, как перед тягой лунной,
Вдруг от моря, вставшего стеной,
Влагой побуревшей и чугунной
Бьет Нева смущенная отбой.
Повелев магниту — легким танцем
Всколыхнуть покой первичных сил,
Это Он в ответ протуберанцам
Лед бесплодный кровью оросил.
И когда стояли декабристы
У Сената — дико-весела
Заплясала, точно бес огнистый,
Компаса безумного игла.
Содрогнувшись от магнитной бури
Перед дальним маревом зарниц,
Чрез столетье снова morituri
С криком ave! повергались ниц.
Намагнитив страсти до каленья,
Утолив безумье докрасна,
Раскололись роковые звенья
Вечно тяготеющего сна.
И опять недвижно стрелка стала,
И, свернувшись, огненная мгла
У Его стального пьедестала
Лавою застывшею легла.
Но неслышно, прыгая тенями
В серой слизи каменных зеркал,
Веют электрическими снами
Марева, как перья опахал.