Читать стихотворения онлайн
Тяжела дорога
От печки до порога!
От порога до стола
Тоже очень тяжела.
Топ-топ, топ-топ,
Покачнулась – шлеп!
А сидит не плачет:
Не ушиблась, значит?
Кашка масленая,
Ложка крашеная!
Мы Аленку никогда
Не упрашиваем.
Никогда,
Никогда,
Право слово,
Никогда!
Дорога в дождь — она не сладость.
Дорога в дождь — она беда.
И надо же — какая слякоть,
какая долгая вода!
Все затемненно — поле, струи,
и мост, и силуэт креста,
и мокрое мерцанье сбруи,
и всплески белые хвоста.
Еще недавно в чьем-то доме,
куда под праздник занесло,
я мандариновые дольки
глотал непризнанно и зло.
Все оставляло злым, голодным —
хозяйка пышная в песце
и споры о романе модном
и о приехавшем певце.
А нынче — поле с мокрой рожью,
дорога, дед в дождевике,
и тяжелы сырые вожжи
в его медлительной руке.
Ему б в тепло, и дела мало!
Ему бы водки да пивца!
Не знает этого романа,
не слышал этого певца.
Промокла кляча, одурела.
Тоскливо хлюпают следы.
Зевает возчик. Надоело
дождь вытряхать из бороды.
Вас за плечи держали
Ручищи эполетов.
Вы рвались и дерзали,—
Гусары и поэты!
И уносились ментики
Меж склонов-черепах…
И полковые медики
Копались в черепах.
Но оставались песни.
Они, как звон подков,
Взвивались в поднебесье
До будущих веков.
Их горная дорога
Крутила, как праща.
И к нашему порогу
Добросила, свища.
И снова мёртвой петлею
Несутся до рассвета
Такие же отпетые —
Шоферы и поэты!
Их фары по спирали
Уходят в небосвод.
Вы совесть потеряли!
Куда вас занесет?!
Из горного озона
В даль будущих веков
Летят высоким зовом
Гудки грузовников.
Будет дальняя дорога,
то в рассвет, а то в закат.
Будет давняя тревога —
и по картам, и без карт.
Юность, парусник счастливый,
не простившись до конца,
то в приливы, то в отливы
тянет зрелые сердца.
Нет, не строки — дарованье
и природы, и судьбы,-
этих смут очарованье,
опьянение борьбы.
Не оплатишь это небо,
где — с орлами в унисон —
чувствуешь, как грозно, нервно
пахнет порохом озон…
Он принял скорбь земной дороги,
Он первый, Он один,
Склонясь, умыл усталым ноги
Слуга — и Господин.
Он с нами плакал,— Повелитель
И суши, и морей.
Он царь, и брат нам, и Учитель,
И Он — еврей.
Помнишь, под белой звездою
каменной этой земли
Мы, молодые, с тобою
В Древнюю Грецию шли.
Где-то трещали цикады,
Смутно, как будто сквозь сон,
Про позабытые клады
Косноязычных времен.
В хитрой житейской науке
Ты еще не преуспел.
Ты еще юные руки
К солнцу протягивать смел.
Ты, еще первые шрамы
Не называвший судьбой,
Видел античные храмы
В каменной глыбе любой.
Горек был, горше полыни
Искус, спирающий грудь,
В грозный обломок богини,
В душу ее заглянуть.
Древние травы, как трубы,
Пели в полях сентября.
О, как давно эти губы
Не целовали тебя.
Скифом печальным и мудрым
Между немых черепков
Ты задержался тем утром
В мире на тридцать веков.
Все было, как при Перикле,
Кроме промчавшейся вдаль
Девушки на мотоцикле,
Смутной, как наша печаль.
Нет, сильны мы — мы найдем дорогу,
Нам ничто не преградит пути.
Нас, идущих к светлой цели, много,
Мы туда не можем не дойти!
Не страшась кровопролитной битвы,
Мы пойдем, как буря, напролом.
Пусть кому-то быть из нас убитым,—
Никому из нас не быть рабом!
До города двенадцать километров.
Шоссе как вымерло — ни человека…
Иду одна, оглохшая от ветра,
перехожу взлохмаченную реку.
Мы на реке с тобой бывали вместе,
когда-то шли по этой вот дороге…
Как увязают в чавкающем тесте
усталые по непривычке ноги.
Как больно хлещут ледяные плети,
какой пронзительный, угрюмый вечер,
и ни огня на целом божьем свете,
и от мешка оцепенели плечи.
В нем розовая крупная картошка,
пронизанная сыростью осенней.
Приду и стукну в крайнее окошко,
и мать с огарком отопрет мне сени.
Огонь запляшет, загудит в железке,
вода забулькает. А я раскрою дверцу
и сяду возле. И при жарком блеске
письмом вчерашним отогрею сердце.
И долгий путь сквозь мокрое ненастье
осенней ночью — хриплой и бездомной
мне кажется ничтожно малой частью
одной дороги — общей и огромной.
Въезжаем в рощу золотую,
В грибную бабушкину глушь.
Лошадка встряхивает сбрую
И пьет порой из теплых луж.
Вот показались вдоль дороги
Поля, деревни, монастырь,
А там — с кустарником убогим
Унылый тянется пустырь.
Я рад тому, что мы кочуем,
Я рад садам монастыря
И мимолетным поцелуям
Прохладных листьев сентября.
А где-то в солнечном Тифлисе
Ты ждешь меня на той горе,
Где в теплый день, при легком бризе,
Прощались мы лицом к заре.
Я опечален: та вершина
Крута. А ты на ней одна.
И азиатская чужбина
Бог знает что за сторона?
Еще он долог по селеньям,
Мой путь к морскому кораблю,
И, как тебе, цветам осенним
Я все шепчу: «Люблю, люблю…»
Вот и разошлись пути-дороги вдруг:
Один — на север, другой — на запад.
Грустно мне, когда уходит друг
Внезапно, внезапно.
Ушёл — невелика потеря
Для многих людей.
Не знаю как другие, а я верю,
Верю в друзей.
Наступило время неудач,
Следы и души заносит вьюга,
Всё из рук вон плохо — плачь не плачь, —
Нет друга, нет друга.
Ушёл — невелика потеря
Для многих людей.
Не знаю как другие, а я верю,
Верю в друзей.
А когда вернётся друг назад
И скажет: «Ссора была ошибкой»,
Бросим мы на прошлое с ним взгляд
С улыбкой, с улыбкой.
Что, мол, ушёл — невелика потеря
Для многих людей…
Не знаю как другие, а я верю,
Верю в друзей.
Когда заметает дороги листвой,
И звездную пыль крутит ночь, как в пургу,
Я думаю, все, что случилось со мной,
Я вряд ли кому-то поведать смогу.
Я думаю, ветры свое отшумят,
Кострами развеют былую листву,
Я думаю, боль не вернется назад,
Покуда я в лодочке утлой плыву,
Покуда я веслами славно гребу,
Попробуй, разрушь сердца тихую песнь,
Убить меня хочешь?
А я не умру,
А также все буду
Все там же, где есть…
Раз, два, три, четыре, пять —
Вышел ёжик погулять!
Ёжик вышел на дорогу.
Объявляю всем тревогу:
-Ехать надо не спеша!
Берегите жизнь ежа!
Он хороший, хоть колючий,
И совсем, совсем не злючий.
Ёж полезный, между прочим,
Но привык трудиться ночью.
Раз, два, три, четыре, пять —
Ёж не будет ночью спать!
Всем водителям приказ:
— Сбавить скорость в тёмный час!
Коль увидите ежа —
Не давите малыша!
Погудите — ёж поймёт
И с дороги в лес уйдёт.
С вами мы за всех в ответе —
Пусть живут ежи на свете!
А ещё орлы, синицы,
Тигры, зайцы и лисицы,
И олени, и слоны.
За зверей в ответе мы!
Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна,
На печальные поляны
Льет печально свет она.
По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.
Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска…
Ни огня, ни черной хаты,
Глушь и снег… Навстречу мне
Только версты полосаты
Попадаются одне…
Скучно, грустно… Завтра, Нина,
Завтра к милой возвратясь,
Я забудусь у камина,
Загляжусь не наглядясь.
Звучно стрелка часовая
Мерный круг свой совершит,
И, докучных удаляя,
Полночь нас не разлучит.
Грустно, Нина: путь мой скучен,
Дремля смолкнул мой ямщик,
Колокольчик однозвучен,
Отуманен лунный лик.
Перекинута дорога
Через правое плечо.
Я иду, устал немного —
Или что-нибудь еще.
Набираю нужный номер
Мановением руки.
Две копейки сэкономил,-
Только длинные гудки.
Только длинные гудочки,
Потому что все ушли
По привычке ставить точки
Над десятеричным «и».
Улетаю по работе
Пустяковой, игровой.
В реактивном самолете
Только рев и только вой.
Голова гудит от боли…
Ходит это существо,-
И на свете ничего
Нет прекрасней этой воли.
Ходит это существо
Трын-трава и трали-вали,-
И на свете ничего
Нет прекрасней этой твари.
Далеко живу от дома,
Недалеко от нее.
Над гранитом волнолома
Пены белое рванье.
Неразгаданного кода
Частый зуммер с маяка,
А на сердце — непогода,
Несвобода, маета.
Непонятно ни черта ведь,
Что тут делать, как тут быть.
Умереть, роман оставить,
Как светящуюся нить.
Перестал холодный дождь,
Сизый пар по небу вьется,
Но на пятна нив и рощ
Точно блеск молочный льется.
В этом чаяньи утра
И предчувствии мороза
Как у черного костра
Мертвы линии обоза!
Жеребячий дробный бег,
Пробы первых свистов птичьих
И кошмары снов мужичьих
Под рогожами телег.
Тошно сердцу моему
От одних намеков шума:
Всё бы молча в полутьму
Уводила думу дума.
Не сошла и тень с земли,
Уж в дыму овины тонут,
И с бадьями журавли,
Выпрямляясь, тихо стонут.
Дед идет с сумой и бос,
Нищета заводит повесть:
О, мучительный вопрос!
Наша совесть… Наша совесть..