Стихи Роберта Бернса

На белом свете Лэмкин
Всех лучше камень клал.
Он замок Вири строил,
А денег не видал.
«Плати давай, лорд Вири!
Давненько я гожу!»
«Где взять мне денег, Лэмкин?
Я в море ухожу!»
«Плати давай, лорд Вири!
Плати по всем счетам!»
«Где взять мне денег, Лэмкин,
Коль землю не продам?»
«Не платишь мне, лорд Вири?
Сам на себя пеняй!
Когда домой вернешься,
Заплачешь, так и знай!»
Лорд Вири сел на корабль,
Поплыл по морской волне.
Беречь свой новый замок
Наказывал жене.
Была там негодница нянька
Из тех, кому в петлю идти.
Нянька с Лэмкином спелась,
Покуда хозяин в пути.
С Лэмкином спелась нянька,
Стал он ей первый друг;
Она его в замок впустила,
Когда отпустили слуг.
«Эй, нянька, а где же слуги,
Которые знают меня?»
«Они на гумне молотят —
Придут на исходе дня!»
«Эй, нянька, а где ж служанки,
Которые знают меня?»
«Они на речке стирают —
Придут на исходе дня!»
«Эй, нянька, а где их дети,
Которые знают меня?»
«Азбуку в школе читают —
Придут на исходе дня!»
«Эй, нянька, а где хозяйка,
Которая знает меня?»
«Шьет на своей половине —
Придет среди бела дня!!»
Тогда беспощадный Лэмкин
Вынимает нож из ножон,
И хозяйкиного младенца
Ножом ударяет он.
И он колыбель качает,
И подлая нянька поет.
А на пол из колыбели
Кровь тихонько течет.
Тут молвит хозяйка замка
Из приоткрытых дверей:
«Эй, нянька, младенец плачет!
Уйми его поскорей.
Уйми младенчика, нянька,
Соской уйми его!»
«Он не уймется, хозяйка,
Ничем и ни от чего!»
«Уйми младенчика, нянька,
Уйми его бубенцом!»
«Он не уймется, хозяйка,
Даже за графство с дворцом!»
«Уйми младенчика, нянька,
Гремушкой его уйми!»
«Он не уймется, хозяйка,
Покамест мать за дверьми!»
Шагнула леди с приступка —
Ей под ногу камень попал.
Шагнула с другого приступка —
Пред нею Лэмкин стоял.
«О, сжалься, жестокий Лэмкин!
Сжалься и спрячь свой нож!
Мало тебе младенца —
Еще и меня убьешь?»
«Убить ли мне ее, нянька,
Или оставить живой?»
«Убей, беспощадный Лэмкин,
Убей за нрав ее злой!»
«Тогда — для господской крови,
Ведь леди ваша знатна,—
Скорей посудину вымой,
Чтоб чистой была она!»
«Зачем посудина, Лэмкин?
Пусть кровь ее на пол течет!
Неужто и тут окажем
Дворянской крови почет?»
Три месяца промелькнули,
Лорд Вири вернулся в срок,
Но сердце его томилось,
Когда ступил на порог.
«Чья это кровь, — говорит он,—
По-полу разлита?»
«Она из сердца хозяйки
И, точно янтарь, чиста!»
«А это чья кровь, — говорит он,—
Мое обагрила жилье?»
«Она из сердца младенца,
И нету чище ее!»
О черный дрозд, ты сладко поешь
В шиповнике у земли,
Но Лэмкину горше стенать пришлось,
Когда его вешать вели!
О серый дрозд, ты сладко свистишь
В терновнике на заре,
Но няньке горше стенать пришлось,
Когда ее жгли на костре!

В день жатвы это произошло,
Когда мечут в лугах стога,
В Английских землях Дуглас решил
Поохотиться на врага.
Он выбрал Гордонов, Грэмов взял
И Линдсеев, славных ребят,
А Джорданы с ним не пустились в путь
И о том до сих пор скорбят.
Он сжег подчистую Долину Тайн,
Он сжег Бамброшира треть,
Три добрые башни Рэдсварских холмов
Он оставил в огне гореть.
И вот наконец до Ньюкасла дошел
И объехал его кругом:
«Кто хозяин здесь? Кто хозяйка тут?
Чьи владенья и чей это дом?»
И тогда лорд Перси ответил ему —
В каждом слове звучала спесь:
«Я — хозяин! Я и моя жена
Всем владеем и правим здесь!»
«Я этому рад, и приятно мне,
Что над замком ты господин,
Но прежде, чем я уйду за холмы,
Покорится из нас один».
И Перси взял боевое копье
И выехал из ворот,
На Дугласа он, не щадя коня,
Ярясь, поскакал вперед.
А леди глядела на них со стены
И бледна словно смерть была,
Когда сталь шотландская, добрая сталь
Перси вышибла из седла!
«Когда бы нас не видал никто
На зеленом этом лугу,
Отобрал бы я твою жизнь — а так
Только меч отобрать могу».
«Ступай к Оттербурну, наверх ступай,
Дожидайся три полных дня,
И если меня не дождешься ты,
Можешь трусом назвать меня».
«Прекрасен и радостен Оттербурн,
Он на зависть иным местам,
Отрадно бывает глядеть на него,
Но кормиться нам нечем там.
Там дикие птицы поют на ветвях,
И олень бежит по холмам,
Но хлеба нет и похлебки нет,
И кормиться нам нечем там.
И все же тебя я там буду ждать,
Что скудна еда — не беда,
И жалким трусом тебя назову,
Если ты не придешь туда».
И Перси ответил: «Клянусь, что приду,
В том свидетель — всесильный бог!»
И Дуглас сказал: «Я тебя дождусь,
Тому моя честь — залог».
В Оттербурне они расседлали коней,
Где поля от росы мокры,
В Оттербурне они расседлали коней
И поставили там шатры.
И тот, кто богат, посылал слугу
С конями на выпас в луга,
А кто был незнатен и неимущ,
Тот сам себе был слуга.
И вдруг затревожился юный паж —
А заря уж была близка:
«Проснись, проснись, проснись, господин,
Я вижу Перси войска!»
«Ты лжешь, ты лжешь, ты бесстыдно лжешь,
Ты лжи на троих припас:
У Перси вчера еще не было войск,
Чтоб выставить против нас.
Но мне приснился недобрый сон:
Вдали от людей и жилья
Я видел, как мертвый выиграл бой,
И, кажется, это был я».
И он поскакал навстречу врагу,
Обнажив свой широкий меч,
Но шлем надежный он позабыл,
Охранявший во время сеч.
Их честь обоих на бой звала,
И с вождем повстречался вождь,
Скрестились мечи их, и пот потек,
Заструилась их кровь, как дождь.
И Перси свой смертоносный меч
Стремительно вскинул вверх,
И ударил Дугласа прямо в лоб,
И на землю его поверг.
И Дуглас пажа к себе подозвал:
«Беги, не жалея ног,
Чтобы сына сестры, чтобы сэра Хью
Я при жизни увидеть смог…»
«Мой милый племянник, — Дуглас сказал,—
Пустяк, если кто-то умрет;
Я ночью понял, что мне конец,
Что командовать твой черед.
Я знаю, тьма подступает ко мне,
Ибо рана моя глубока;
Возьми своих воинов и схорони
Меня под кустом орляка.
Зарой меня под кустом орляка,
Но без почестей, без похорон,
Чтоб никто из людей, никогда не узнал,
Где шотландский вождь погребен».
И Хью Монтг’oмери зарыдал,
Ибо скорбь была велика,
И сэра Дугласа похоронил
На лугу, под кустом орляка…
А бой не стихал, и крошились щиты,
И рассвет занимался вдали,
И много лихих англичан-храбрецов
До рассвета во тьму ушли.
От крови английской были красны
Гордонов рукава,
И Линдсеи были подобны огню,
Пожирающему дрова.
Друг друга жаждали Перси и Хью
Вышибить из седла,
И лязгала сталь, и вспотели они,
Ох, кровь между ними текла!
«Сдавайся, Перси, сдавайся живей,
Иначе тебя я убью!»
«Кому же я должен, раз вышло так,
Свободу вручить свою?»
«Ты должен сейчас победу признать
Не лорда, не мужика,
И даже мне не сдавайся ты —
А сдайся кусту орляка».
«Ни лилиям, рыцарь, ни орляку
Не вручу я свободу свою;
Лишь Дугласу был бы я сдаться готов
И Монтгомери, сэру Хью».
И, узнав, что Монтгомери перед ним,
Он в землю свой меч воткнул,
Монтгомери рыцарь учтивый был —
Он руку ему протянул.
Так закончен был Оттербурнский бой
В час, когда отступила ночь;
Под кустом орляка был Дуглас зарыт,
Увезен был сэр Перси прочь.

Молодую красавицу рыцарь любил
И пришел на свиданье к ней,
Он ее ожидал под ракитой с утра,
А она появилась поздней.
Она долго сидела в доме своем
И печалилась в тишине:
«Ах, пойти ль на свиданье на Брумфилд-Хилл
Или дома остаться мне?
Если я пойду на свиданье с ним —
Мне невинности не сберечь,
Останусь — и он упрекнет меня,
Что лживой была моя речь».
Эти жалобы слышала ворожея
И спокойно сказала ей:
«О леди, ты можешь там побывать,
Не утратив чести своей.
Ты придешь туда, и увидишь ты,
Что твой милый вздремнуть прилег —
Серебряный обруч на голове
И ракитовый куст у ног.
Ты с куста ракиты цветы сорвешь,
Ты сорвешь для него цветы,
И у ног его, у его головы
Их рассыплешь, разложишь ты.
Ты с руки золотое снимешь кольцо
И на палец наденешь ему,
Чтобы знал он, проснувшись: была ты верна
Обещанию своему».
…В изголовье любимого своего
Положила цветы она,
И это был дар, и это был знак,
Что осталась она честна…
«О мой добрый конь, серебром за тебя
И золотом я платил!
Почему, когда девушка здесь была,
Меня ты не разбудил?»
«Я стучал копытом, хозяин мой,
Я звенел во все удила,
Но ничто не могло разбудить тебя,
Пока девушка не ушла».
«О сокол, как же ты оплошал —
Я так сильно тебя любил!
Почему, когда девушка здесь была,
Меня ты не разбудил?»
«Я будил бубенчиками тебя,
Я будил ударом крыла,
Я кричал: «Проснись, хозяин, проснись,
Пока девушка не ушла!»
«О мой добрый конь, торопись догнать
Убежавшую гостью мою,
А иначе достанется мясо твое
Ненасытному воронью!»
«О хозяин! Не стоит коня своего
Беспощадной плетью хлестать:
Сквозь ракитник бежала так быстро она,
Как и птица не может летать!»