Нет, други! сердце расщепилось
И опустела голова…
Оно так бойко билось, билось
И — стало… чувства и слова
Оцепенели… Я, бескрылый,
Стою, хладею и молчу:
Летать по высям нет уж силы,
А ползать не хочу!
Состязаясь, толпа торопливо бежит
Состязаясь, толпа торопливо бежит,
И в ней каждый стремлением диким трепещет,
К этой чаше, которая ярко блестит
И в которой напиток губительный плещет.
За неё неизбывную злобу питать,
К ней тянуться по трупам собратий,
И, схвативши с восторгом её, услыхать
Стоны зависти злобной и вопли проклятий!
О безумная ложь! О бессмысленный грех!
Да не стоит она этих жертв изобильных,
Эта чаша с напитком, желанным для всех,
Но доступным лишь только для грубых и сильных.
Друг мой тихий, друг мой дальный
Друг мой тихий, друг мой дальный,
Посмотри, —
Я холодный да печальный
Свет зари.
Я напрасно ожидаю
Божества, —
В бледной жизни я не знаю
Торжества.
Над землею скоро встанет
Ясный день,
И в немую бездну канет
Злая тень, —
И безмолвный, и печальный,
Поутру,
Друг мой тайный, друг мой дальный,
Я умру.
Многоцветная ложь бытия
Многоцветная ложь бытия,
Я бороться с тобой не хочу.
Пресмыкаюсь томительно я,
Как больная и злая змея,
И молчу, сиротливо молчу.
У подножья нахмуренных скал,
По расселинам мглисто-сырым
Мой отверженный путь пролегал.
Там когда-то я с верой внимал
Голосам и громам роковым.
А теперь, как больная змея,
По расселинам мглисто-сырым
Пробираюсь медлительно я.
Многоцветная ложь бытия,
Я отравлен дыханьем твоим.
Шутка всерьёз
Женщины — такой народ:
Всё у них наоборот.
Но без этого народа
Нет в природе оборота
Ни на час и ни на миг.
Мужикам хана без них.
Рассвет
Не в первый раз кричит петух;
Кричит он живо, бодро, смело;
Уж месяц на небе потух,
Струя в Босфоре заалела.
Еще молчат колокола,
А уж восток заря румянит;
Ночь бесконечная прошла,
И скоро светлый день настанет.
Вставай же, Русь! Уж близок час!
Вставай Христовой службы ради!
Уж не пора ль, перекрестясь,
Ударить в колокол в Царьграде?
Раздайся благовестный звон,
И весь Восток им огласися!..
Тебя зовет и будит он, —
Вставай, мужайся, ополчися,
В доспехи веры грудь одень,
И с Богом, исполин державный!..
О Русь, велик грядущий день,
Вселенский день и православный!
У меня сто тысяч теней
У меня сто тысяч теней.
С ними дни я коротал,
И менять их не устал.
Вереницу легких теней
Я гирляндами цветений
Всё по новому сплетал.
У меня сто тысяч теней,
С ними дни я коротал.
Мы скучной дорогою шли
Мы скучной дорогою шли
По чахлой равнине.
Уныло звучали шаги
На высохшей глине,
А рядом печально росли
Берёзки на кочках.
Природа больная! Солги
В колосьях, в цветочках.
Обмана мы жаждем и ждём,
Мы жаждем обмана.
Мы рвёмся душой к небесам
Из царства тумана.
Мы скучной дорогой идём
Вдоль скудного поля.
Томительно грезится нам
Далёкая воля.
Ручной кот
«Меня успокаивает пребывание в окружении красивых женщин.
Почему о таких вещах всегда нужно лгать?
Я повторяю:
Меня успокаивает беседа с красивыми женщинами,
Даже если мы несет полный вздор,
Мурлыканье невидимого усика
Одновременно возбуждает и радует.»
Притча
В чистом поле, за седьмой верстой,
рос дубок с волшебною листвой…
По траве
в далёкие года
прибегали юноши сюда:
– Научи, пожалуйста, листва,
говорить красивые слова!
В чистом поле, за седьмой верстой,
дуб стоял с волшебною листвой.
По знакомой тропке, вдоль межи,
приходили зрелые мужи:
– Научи, пожалуйста, листва,
нужные придумывать слова!
В чистом поле, за седьмой верстой,
дуб темнеет бронзовой листвой.
И к нему дорогой напрямки
тянутся седые старики:
– Научи, пожалуйста, листва,
мудрые подсказывать слова!
В чистом поле, за седьмой верстой.
Птицы ранние чирикали
Птицы ранние чирикали, —
Ты надела сарафан,
Не тебя ли это кликали
За ночной туман?
Чуть прикрыта тканью тонкою,
Без платка и босиком,
С песней радостной и звонкою,
Ты проходишь под окном.
Над тобой ветвями сочными
Зашумел зелёный сад, —
За мечтами непорочными
Очи весело глядят.
Дали всё ещё туманятся,
На траве ещё роса, —
Щёки нежные румянятся,
Развевается коса.
Мотив Гейне (Если смерть есть ночь, если жизнь есть день)
Если смерть есть ночь, если жизнь есть день —
Ах, умаял он, пестрый день, меня!..
И сгущается надо мною тень,
Ко сну клонится голова моя…
Обессиленный, отдаюсь ему…
Но все грезится сквозь немую тьму —
Где-то там, над ней, ясный день блестит
И незримый хор о любви гремит…
Ручей
В золотом песке ложбинку
Проложил себе ручей —
И бежит в лесу тропинкой,
Полной звуков и огней.
Месяц в нем — с улыбкой строгой,
Солнце блещет веселей…
И заснет в душе тревога
Под напев его речей.
Когда, дитя и страсти и сомненья
Когда, дитя и страсти и сомненья,
Поэт взглянул глубоко на тебя,-
Решилась ты делить его волненья,
В нем таинство печали полюбя.
Ты, смелая и кроткая, со мною
В мой дикий ад сошла рука с рукою:
Рай зрела в нем чудесная любовь.
О, сколько раз к тебе, святой и нежной,
Я приникал главой моей мятежной,
С тобой себе и небу веря вновь.
Размолвка
Мне о любви твердила ты шутя
И холодно сознаться можешь в этом.
Я исцелен; нет, нет, я не дитя!
Прости, я сам теперь знаком со светом.
Кого жалеть? Печальней доля чья?
Кто отягчен утратою прямою?
Легко решить: любимым не был я;
Ты, может быть, была любима мною.