Друг мой, я очень и очень болен 0 (0)

Друг мой, я очень и очень болен,
Я-то знаю (и ты) откуда взялась эта боль!
Жизнь крахмальна,- поступим крамольно
И лекарством войдем в алкоголь!
В том-то дело! Не он в нас — целебно,
А, напротив,- в него мы, в него!
И нелепо ли бяше!- а лепо,
Милый Паша, ты вроде Алеко
И уже не помню кого,
Кто свободен руками, ногами,
Кто прощается с Соловками!
А к тебе обращается узник,
Алексеевский равелин…

Ветрянка 0 (0)

Ветрянка — хворь нестрашная,
Да на дворе весна…
Зеленкой весь раскрашенный
Торчу я у окна.

Зелененькие точечки
Танцуют на ветру:
Там приоткрылись почечки
На липах поутру.

Как будто расхворался
Весь город вслед за мной
Зеленою ветрянкой —
Зеленкой ветряной!

Болезнь 0 (0)

В столовой бьют часы. И пахнет камфорой,
И к утру у висков ещё яснее зелень.
Как странно вспоминать, что прошлою весной
Дымился свежий лес и вальдшнепы летели.

Как глухо бьют часы. Пора нагреть вино
И поднести к губам дрожащий край стакана.
А разлучиться всем на свете суждено,
И всем ведь кажется, что беспощадно рано.

Уже не плакала и не звала она,
И только в тишине задумчиво глядела
На утренний туман, и в кресле у окна
Такое серое и гибнущее тело.

Четвёртый день болею 0 (0)

Четвёртый день болею
Ангина у меня.
Поэтому, гуляю
Я дома, у окна.

Сияет солнце в небе.
Гудит, как улей двор.
А я лежу болею
И стыд мне, и позор.

Внизу, возле подъезда,
Резвится детвора.
Как весело и шумно
Идёт у них игра!

Чуть дальше ребятишки
Затеяли футбол.
Вот мяч влетел в ворота,
И слышен голос: — Го-о-ол!

Повсюду раздаётся
То смех, то крик, то гам.
И если б не болел я,
То тоже был бы там.

Иду глотать таблетки
И горло полоскать,
А вылечив ангину,
Сбегу во двор гулять.

Ответ 0 (0)

И что б ни говорили мне в укор,
Какие б мысли мне ни приводили –
Не вечны войны и не вечен мор!
Нет в книге жизни этих глав! Забыли?

А может и не знаете? Тогда…
Тогда не спорьте с собственной природой.
Где надо всем господствует вода,
Там вымывают яд её же воды.

Вы ищете лекарства от болезней,
Но не находите – пуста врача тетрадь.
Оно давно вас ждёт, давно на месте,
Лишь перестаньте сами убивать.

Как только войны прекратятся, сразу
Откроет Небо, как болезнь лечить .
Давно целитель ждёт, он есть, он назван!
От вас — лишь поменять «убить» на «жить»!

История болезни: Часть II 0 (0)

На стене висели в рамах бородатые мужчины.
Все в очочках на цепочках, по-народному — в пенсне.
Все они открыли что-то, все придумали вакцины,
Так что если я не умер — это всё по их вине.

Доктор молвил: «Вы больны» —
И меня заколотило,
И сердечное светило
Улыбнулось со стены.

Здесь не камера — палата,
Здесь не нары, а скамья,
Не подследственный, ребята,
А исследуемый я!

И хотя я весь в недугах, мне не страшно почему-то,
Подмахну давай, не глядя, медицинский протокол!
Мне известен Склифосовский — основатель института,
Мне знаком товарищ Боткин — он желтуху изобрёл.

В положении моём
Лишь чудак права качает:
Доктор если осерчает,
Так упрячет в «жёлтый дом».

Всё зависит в «доме» оном
От тебя от самого:
Хочешь — можешь стать Будённым,
Хочешь — лошадью его!

У меня мозги за разум не заходят — верьте слову,
Задаю вопрос с намёком, то есть лезу на скандал:
«Если б Кащенко, к примеру, лёг лечиться к Пирогову —
Пирогов бы без причины резать Кащенку не стал…»

Но и врач не лыком шит —
Он хитёр и осторожен.
«Да, вы правы, но возможен
Ход обратный, — говорит. —

Вот палата на пять коек,
Вот профессор входит в дверь,
Тычет пальцем: «Параноик».
И пойди его проверь!»

Хорошо, что вас, светила, всех повесили на стенку,
Я за вами, дорогие, как за каменной стеной,
На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденку:
Подтвердят, что не душевно, а духовно я больной!

Род мой крепкий — все в меня;
Правда прадед был незрячий;
Свёкор мой — белогорячий,
Но ведь свёкор не родня!

«Доктор, мы здесь с глазу на глаз,
Отвечай же мне, будь скор:
Или будет мне диагноз,
Или будет приговор?»

Доктор мой, и санитары, и светила — все смутились,
Заоконное светило закатилось за спиной,
И очочки на цепочке как бы влагой замутились,
У отца желтухи щёчки вдруг покрылись белизной.

И нависло остриё,
В страхе съёжилась бумага…
Доктор действовал на благо —
Жалко, благо не моё.

Но не лист — перо стальное
Грудь проткнуло, как стилет!
Мой диагноз — паранойя,
Это значит — пара лет!

То он захворал, то больна подруга 0 (0)

То он захворал, то больна подруга —
Лекарства они без конца глотают.
Ах, если б понять им в часы недуга,
Что там, где действительно любят друг друга,
Болезни практически исчезают.

Эгоизм болезни: носись со мной 0 (0)

Эгоизм болезни: носись со мной,
неотступно бодрствуй у изголовья,
поправляй подушки, томись виной
за свое здоровье.

Эгоизм здоровья: не тронь, не тронь,
Избегай напомнить судьбой своею
Про людскую бренность, тоску и вонь:
Я и сам успею.

Эгоизм несчастных: терпи мои
вспышки гнева, исповеди по пьяни,
Оттащи за шкирку от полыньи,
Удержи на грани.

Эгоизм счастливых: уйди-уйди,
не тяни к огню ледяные руки,
У меня, глядишь, еще впереди
не такие муки.

Дай побыть счастливым — хоть день, хоть час,
Хоть куда укрыться от вечной дрожи,
Убежать от жизни, забыть, что нас
Ожидает то же.

О, боязнь касаться чужих вещей!
Хорошо, толпа хоть в метро проносит
Мимо грязных тряпок, живых мощей,
Что монету просят.

О боязнь заразы сквозь жар стыда:
Отойдите, нищие и калеки! —
И злорадство горя: иди сюда,
заражу навеки!

Так мечусь суденышком на волне
Торжества и страха, любви и блуда,
То взываю к ближним: «Иди ко мне!»,
То «Пошел отсюда!».

Как мне быть с тобой, эгоизм любви,
Как мне быть с тобой, эгоизм печали —
Пара бесов, с коими визави
Я сижу ночами?

А вверху, в немыслимой высоте,
где в закатном мареве солнце тает, —
презирая бездны и те, и те,
альтруизм витает.

Над моей измученной головой,
Над счастливой парой и над увечной,
Он парит — безжалостный, неживой,
Безнадежный, хладный, бесчеловечный.

1996

Тот клятый год уж много лет 0 (0)

Тот клятый год уж много лет, я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки и свой реконструировал скелет.
И крал себя у чутких медсестёр, ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле, туда, на жизнью пахнущий простор.
Мы с Олей отправлялись в детский парк, садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели, глазели на гуляющих собак.
Аттракционов было пруд пруди, но день сгорал, и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала и тихо ныла: «Деда, погоди».
Оставив день воскресный позади, я возвращался в стен больничных гости,
Но и в палате слышал Олин голос: «Дай руку, деда, деда, погоди…»
И я годил, годил, сколь было сил, а на соседних койках не годили,
Хирели, сохли, чахли, уходили, никто их погодить не попросил.
Когда я чую жжение в груди, я вижу, как с другого края поля
Ко мне несется маленькая Оля с истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и…»
И я гожу, я все еще гожу и, кажется, стерплю любую муку,
Пока ту крохотную руку в своей измученной руке ещё держу.

По поводу болезни капитана Френсиса Гроуза 0 (0)

Проведав, что Френсис в объятиях смерти,
Топ-топ — прибежали к одру его черти.
Но, слыша, как стонут под грузом больного
Тяжелые ножки кровати дубовой,
Они отказались принять его душу:
Легко ли поднять эту грузную тушу!

На уколы 0 (0)

На уколы! На уколы!
Собирайся, ребятня!
Вы не бойтесь! Я не больно –
Ведь хороший доктор я.

Поднимите-ка рубашки,
Я послушаю живот.
Ой-ой-ой! Урчит там что-то,
Срочно выпейте компот.

Вот вам градусник по мышку,
Посидите пять минут.
Я натру вас лучшей мазью,
Наложу на руку жгут.

Может, банки вам поставить?
Я умею – верь — не верь.
И давление измерю,
Вы прилягте на постель.

Я вам выпишу рецептик,
Всё купите по нему.
Позабочусь я о детках,
Потому что их люблю.

Сердце 0 (0)

Я заболел. И сразу канитель,-
Известный врач, живущий по соседству,
Сказал, что нужно срочно лечь в постель,
Что у меня весьма больное сердце.

А я не знал об этом ничего.
Какое мне до сердца было дело?
Я попросту не чувствовал его,
Оно ни разу в жизни не болело.

Оно жило невидимо во мне,
Послушное и точное на диво.
Но все, что с нами было на войне,
Все сквозь него когда-то проходило.

Любовь, и гнев, и ненависть оно,
Вобрав в себя, забыло про усталость.
И все, что стерлось в памяти давно,
Все это в нем отчетливым осталось.

Но я не знал об этом ничего.
Какое мне до сердца было дело?
Ведь я совсем не чувствовал его,
Оно ни разу даже не болело.

И, словно пробудившись наконец,
Вдруг застучало трепетно и тяжко,
Забилось, будто пойманный птенец,
Засунутый, как в детстве, под рубашку.

Он рвался, теплый маленький комок,
Настойчиво и вместе с тем печально,
И я боялся лечь на левый бок,
Чтобы не придавить его случайно…

Светало… За окошком, через двор,
Где было все по-раннему пустынно,
Легли лучи. Потом прошел шофер,
И резко просигналила машина.

И стекла в окнах дрогнули, звеня,
И я привстал, отбросив одеяло,
Хоть это ждали вовсе не меня
И не меня сирена вызывала.

Открылась даль в распахнутом окне,
И очень тихо сделалось в квартире.
И только сердце билось в тишине,
Чтоб на него вниманье обратили.

Но гул метро, и дальний паровоз,
И стук буксира в Химках у причала —
Все это зазвучало, и слилось,
И все удары сердца заглушало.

Верней, не заглушало, а в него,
В певучий шум проснувшейся столицы,
Влились удары сердца моего,
Что вдруг опять ровнее стало биться.

Дымки тянулись медленно в зенит,
А небо все светлело и светлело,
И мне казалось — сердце не болит,
И сердце в самом деле не болело…

…Ты слышишь, сердце?
Поезда идут.
На новых стройках начаты работы.
И нас с тобой сегодня тоже ждут,
Как тот шофер в машине ждет кого-то.

Прости меня, что, радуясь, скорбя,
Переживая горести, удачи,
Я не щадил как следует тебя…
Но ты бы сердцем не было иначе.

Больной, как будто бы гранату 0 (0)

Больной, как будто бы гранату,
Бутылку бромную берет,
И снова сонную палату
Корежит хриплое: «Вперед!»
Он все идет в свою атаку,
Он все зовет друзей с собой…
Наверно, был хороший бой!
Хирург и тот чуть-чуть не плакал
И, чтоб избавиться от слез,
Какой-то бред о бреде нес.
Когда же вечер языкатый
Оближет пыльную панель,
Внесут кого-то к нам в палату
На ту же самую постель!

После болезни 0 (0)

Я вновь здоров. И мозг усталый мой
Очистился от мглы гнетущей.
Мой влажен лоб. Он будто бы росой
Покрылся в час зари цветущей.
Я вижу вновь, как светом мир богат,
Я слышу счастья веянья живые.
Так дивно мне и так я жизни рад,
Как будто в эту жизнь вхожу впервые.
И вижу я в чудесном полусне
Лучистой юности сиянье,—
Сиделка наклоняется ко мне,
И нежно рук ее касанье.